Банда
Шрифт:
— Послушай, Шаланда, — обратился Пафнутьев к капитану, — просьба — в кутузку до утра. До полной проверки данных. И главное — ни в коем случае, повторяю — ни в коем случае он не должен ни с кем связываться.
— А если о нем спросят?
— О нем не спросят, потому что никто не знает, где он находится. Да и некому о нем спрашивать. Бандит-одиночка. Что тебя смущает?
— Видишь ли, он упомянул генерала...
— А завтра назовет Президента!
— Колов ближе...
— Сдашь дежурство — доложишь. Как положено. Я ни к чему тебя не склоняю. Наоборот, делаю все, чтобы малейшее нарушение не просочилось в наши действия.
— Это
— Ну и пусть смущает! Девиц вон тоже многое смущает, а потом проходит. Смущение — это такое чувство, которое не может находиться в организме слишком долго. К утру отпустит.
Когда Пафнутьев ушел. Шаланда посидел в задумчивости над записью в журнале, которую сделал сам, с досадой вспомнил, что Пафнутьев унес протоколы и на них стоят его подписи. Что-то терзало Шаланду, он все сильнее ощущал раздражающее беспокойство. Поведение Пафнутьева явно выходило за рамки обычного задержания. Покряхтев, Шаланда тяжело поднялся и направился к камере — захотелось взглянуть на задержанного. Тот сидел в конце коридора, отгороженного от остального помещения стальной решеткой. Увидев Шаланду, Жехов поднялся.
— Капитан, слушай меня внимательно... При том мудаке я не мог всего сказать...
— Говори, — Шаланда, наклонив голову вперед, внимательно рассматривал носки своих ботинок.
— Подойди ближе, я не могу кричать... Немедленно свяжи меня с начальником милиции.
— Зачем?
— Надо. Понял? Надо.
— Вот завтра сдам дежурство и связывайся с кем хочешь, — Шаланда повернулся и уже зашагал было по коридору, но его остановил свистящий шепот Жехова.
— Капитан, ты сгоришь!
— Рабочий день у начальства кончился. Его уже нет на месте. Связаться с ним невозможно, — Шаланда стоял полуобернувшись к задержанному.
— Позвони домой!
— Мне не положено знать его домашний номер, — широкое лицо Шаланды выражало в этот момент сложные чувства. Он уже понимал, что дело куда сложнее, чем ему показалось вначале. Да еще его подпись на протоколах, с которыми ушел Пафнутьев, будь он проклят!
— Я дам тебе номер его домашнего телефона, — сказал Жехов.
— Не положено звонить по домашнему, понимаешь? — он подошел к самой решетке. — Не положено. Каждый должен знать свое место.
— Капитан, послушай... Если Колов узнает, что ты мог и не связал меня с ним... Он тебя размажет по этим стенам. Допусти к телефону, говорить буду я. Уложусь в одну минуту. Скажу, что сижу в твоем отделении, под твоим присмотром. И все.
— А следователь предупреждал, чтобы я ни с кем тебя не связывал... Ведь не зря же он предупреждал! — медленно сдавался Шаланда.
— Дерьмо он, а не следователь! Пойми, мне надо связаться не с бабой, не с рестораном! А с генералом Кодовым! С твоим же начальством! И с моим! Ты это можешь понять?!
— Добре, — сказал Шаланда. — Набрать номер телефона... Позволю. Но говорить не буду. Если услышу, что разговор не тот... Связь прекращу.
— Ладно, открывай. Хватит трепаться, — нетерпеливо сказал Жехов.
Часть вторая
Кто есть кто?
Андрей с облегчением проводил взглядом уехавших ребят. Клубы пыли еще долго стояли над дорогой красноватыми, окрашенными закатом глыбами. К вечеру пыль остыла, но поднималась в воздух также легко и невесомо. Андрей видел, что ребята уезжали с явной поспешностью. Не только
Вслушиваясь в лязг цепи, которую он продевал сквозь прутья ворот, Андрей как никогда раньше ощутил свое одиночество. От низкого солнца, лежавшего на горизонте, стены конторы казались вымазанными в красноватые пятна. Что-то раздражало Андрея в этих пятнах, видеть их было неприятно и он вошел внутрь. Кривоватый коридор, пыль на полу, шелушащиеся стены, когда-то выкрашенные масляной краской, жиденькие двери... Последнюю комнату заняли Махнач и Феклисов, иногда оставаясь здесь на ночь. Подгайцев не возражал — и охрана надежная, и люди под рукой.
Поколебавшись, Андрей запер дверь не только на ключ, но и засунул в ручку подвернувшуюся швабру — теперь сюда никто не сможет войти. Постоял, прислушиваясь, привыкая к тишине. Взгляд его упал на электрический счетчик. Колесико его медленно вращалось. Это насторожило Андрея, он вспомнил, как восторженно Заварзин относился ко всевозможным штучкам вроде магнитофонов, передатчиков, телефонов с самописцами... Подставив табуретку, он выкрутил одну пробку. Колесико остановилось, лампочка на длинном шнуре погасла. Вздрогнул, словно поперхнувшись, холодильник. Обойдя еще раз всю контору и убедившись, что он один во всем здании, Андрей прошел в приемную и присел к телефону.
Диск скрипел, заклинивался, приходилось силой возвращать его в исходное положение, но номер набрался.
— Света? Привет. Как поживаешь?
— Ты куда пропал? Мать не знает, никто не знает... У тебя что-то случилось? — у Светы был низковатый голос, Андрей хорошо узнавал его по телефону. Рыжеватая, с чуть припухшими веками, которые придавали ей слегка сонное выражение, и джинсы он представил, и голубую рубашку мужского покроя... — Андрей! Ты слышишь меня? Что случилось?
— Да, так... Небольшая неприятность. Ты можешь приехать на мою новую работу?
— Так ты там... А почему бы тебе оттуда не уехать? Или тебя еще и ночным сторожем определили? Бешеные деньги будешь получать?
— Света, слушай меня внимательно... Я крепко влип. По самому большому счету.
— Сильней не бывает? — он понял, что девушка улыбается.
— Да, можно и так сказать. Сильней не бывает. Приезжай. Садись на мотоцикл и дуй сюда, как можно скорее.
— Даже так... Тебе паршиво?
— Хуже не бывает.
— Ни фига себе! Что-нибудь связанное с твоими новыми приятелями? Я была права?
— Да.
— Полностью? — она никак не могла проникнуться ощущением беды. Слишком безоблачными были их отношения до сих пор, да и жизнь в общем-то шла без больших осложнений.
— Все хуже, чем тебе казалось.
— Ты не можешь говорить открыто?
— Нет.
— Ну, хорошо... Я еду. Надену что-нибудь приличное и выезжаю. Через полчаса буду у твоих ворот.
Положив трубку, Андрей тут же набрал еще один номер. Забитый пылью диск с трудом отщелкивал знакомые сочетания цифр.
— Мама? Привет. Слушай, сегодня все так складывается, что ночевать я, скорее всего, не приду... Нет, Света здесь ни при чем. Меня попросили переночевать в конторе... Мало ли чего... Так им спокойнее. Машины пригнали на ремонт, а нашего брата кооператора последнее время частенько поджигают, — пошутил он. — Здесь все есть. Холодильник, диван... Не беспокойся, жизнь прекрасна и удивительна. Пока. До завтра! — он так и не позволил ей сказать что-то связное.