Банда
Шрифт:
На этот раз рука Андрея оторвалась от руля и сделала в воздухе несколько вращательных движений — дескать кто его знает, стоит ли.
— Потом поговорим! — крикнул Пафнутьев и замолчал до самого города.
Подгайцев долгим взглядом проводил удаляющийся мотоцикл, вернулся в комнату и сел к телефону. Его движения были сосредоточенны, словно он боялся отвлечься и забыть о главном.
— Саша, — сказал он, услышав голос Заварзина. — Значит так... Выехал. Только что. Да, обещал прислать тебе повестку. Якобы, ты знал Пахомова. Твоим лимузином интересовался, знает номер. Говорит, наследили ребята в переулке. Конкретно ничего
— Все в порядке? — спросил Феклисов.
— Нет.
— А что? Подзалетели на чем-то?
— Если следователь появился на третий день... Значит, наследили. Да он и сам об этом сказал.
— Ведь спрашивал Заварзина...
— Во всяком случае, он так сказал. Зря я Андрея с ним отпустил, ох, зря.
— Думаешь, расколется? — спросил Махнач.
— Дело не в этом... Чую, что зря. Не надо было. Он не так прост, этот Пафнутьев... Как бы и с ним не пришлось разбираться.
— Многовато будет, — опасливо сказал Феклисов. — Что-то мы зачастили последнее время.
— Семь бед — один ответ. Если сразу не смогли чисто сработать, приходится зачищать.
— Сколько ж можно... зачищать? — пробормотал Махнач.
— Пока не станет чисто. Тут от нас уже ничего не зависит. Понял?
Пафнутьев ехал, плотно прижавшись к Андрею своим большим жарким телом. И тот чувствовал себя сжатым не только этим человеком с простоватой улыбкой, его сдавили события, из которых он никак не мог вывернуться, подкатив к самому крыльцу прокуратуры, он подождал, пока следователь неловко сполз и уже хотел было рвануть с места легко и освобождение, но Пафнутьев остановил его.
— Погоди, — сказал он беззаботно. — Уж коли приехал, возьмешь повестку для Заварзина. — А то пока почта доставит, неделя пройдет.
— Я и так ему могу сказать, — попробовал было отвертеться Андрей, но Пафнутьев не принял отговорки.
— Нет, — он покачал головой. — У нас, старик, так не принято. Заварзин не придет и будет говорить, что ты ничего не сказал, что он перепутал время, число и так далее. Да и мне спокойнее. Повестка вручена, а там уж пусть сам решает — являться или не являться. Пошли. Оформлю повестку и вручу тебе.
— Да я здесь лучше посижу.
— Ну что, мне так и бегать по двору? — Пафнутьев беспомощно развел руками. — Не бойся, отсюда твой мотоцикл не угонят. Да и вернешься через пять минут. Пошли, старик, не робей. Посмотришь, в каких условиях работаем.
Сняв шлем, Андрей нехотя поплелся вслед за Пафнутьевым. Волосы его взмокли, торчали в стороны, но он даже не пытался привести их в какое-то причесанное состояние. Молча прошел через двор, поднялся по ступенькам. Пафнутьев пропустил его вперед, сам вошел следом, и это невинное вроде бы обстоятельство лишило Андрея равновесия. В какой-то момент уже решил было , сбежать — пока этот неповоротливый следователь сообразит в чем дело, он успеет выскочить на мотоцикле со двора. Но Пафнутьев, словно угадав его намерение, взял сзади за локоть, плотно взял, не просто из вежливости.
— Вот мы и пришли, — Пафнутьев распахнул дверь своего кабинета и подтолкнул Андрея сзади. — Садись, а я пока сбегаю в канцелярию за повесткой — он сделал
— Ну, как тут у нас, — ничего? — спросил Дубовик, не отрываясь от папки.
— Ничего. Жить можно.
— Потому и живем.
А Пафнутьев тем временем с необычайной для него живостью пробежал в конец коридора, постучал в дверь эксперта. Там какое-то время стояла тишина, потом что-то прошелестело. Пафнутьев постучал еще раз. Дверь открылась прищуренная физиономия Худолея.
— А, что ты... Чего ломишься? Снимки печатаю.
— Слушай внимательно...
— Видишь ли, Паша, — начал было Худолей, вынимая сигареты из кармана, но Пафнутьев затолкал сигареты опять в карман его рубашки.
— Заткнись и слушай. Во дворе стоит мотоцикл. Ты должен срочно пройти к нему и посмотреть заднее колесо. Сними на пленку, если увидишь чего необычного. Помнишь тот треугольничек? Через пять минут выйдет хозяин мотоцикла. Он в моем кабинете. Все понял?
— Надо же было предупредить! У меня аппарат не заряжен. Да и пленка...
— Если через пять минут не снимешь колеса, я задушу тебя собственными руками, — прошипел Пафнутьев с яростью и Худолей понял — тот не шутит, что-то похожее может сделать.
— Паша, — он прижал красные ладошки к груди.
— Будет! — заверил Пафнутьев.
— Тогда другое дело, — в движениях эксперта сразу появилась уверенность, неотвратимая кошачья мягкость.
— Ну что, старик, заскучал? — Пафнутьев бодро вошел в кибенетик, отодвинул в сторону Дубовика, который сразу нашел то, что так долго и безуспешно искал. — Тесновато у нас, но ты уж не взыщи... У вас в гараже свободнее, да и конторка побольше нашей, а?
— Не знаю, — увидев, что Пафнутьев достал повестку не из кармана, а из стола, Андрей усмехнулся. — Оказывается, бланки у вас были?
— Старик, а согласовать?! А записать в журнал! А поставить в известность! Лучше скажи — ты слышал что-нибудь об убийстве несколько дней назад в центре города?
— А что я мог слышать... Убили кого-то, а кого, кто, за что...
— Тебе легче, — вздохнул Пафнутьев. — Мне приходится этим делом заниматься с утра до вечера.
— А к нам зачем приезжали?
— Шефа вашего искал, Заварзина.
— Он что... Имеет какое-то отношение?
— Черт его знает! — Пафнутьев искоса глянул на напряженное лицо Андрея. Так бывает — посмотришь на чей-то портрет и видишь куда больше, чем он вроде бы позволяет — настроение человека, его слабость, озлобленность, глупость, доверчивость... И Пафнутьев, взглянув на Андрея, вдруг остро ощутил, что состояние парня никак не соответствует невинному положению, в котором он оказался. Неторопливо и старательно выводя буквы, Пафнутьев выписал повестку, что-то переспросил Андрея, уточнил, над чем-то про себя хмыкнул. И все больше убеждался — тот не просто напряжен, он почти в панике. И тогда взгляд Пафнутьева сам по себе соскользнул с лица Андрея к его левому плечу, по руке вниз и зашарил, зашарил там возле локтевого изгиба.