Банда

Пронин Виктор Алексеевич

— А разве он не подключен?

— К исполнению того или иного поручения — да. Но не более.

— Извините... Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось странным, что вы не проявили никакого интереса к этим документам.

— Я не проявил праздного любопытства, — отрезал Анцыферов. — Тут вы правы. Но я уделил вам больше часа времени, выслушал внимательно и углубленно. Связался с начальником милиции города. Он ждет вас вместе с документами. Я уверен, что генерал уже посоветовался с Большим домом, — Анцыферов значительно поднял

указательный палец вверх. И после этого вы упрекаете меня в невнимании? — прокурор смотрел на Ларису несколько соболезнующе, как на человека, который не понимает очевидного.

— Простите, — Лариса поднялась.

— Сидите. Когда подойдет машина, я увижу ее в окно. А вот и она... Ни о чем не беспокойтесь — у генерала Колова мертвая хватка. Если Голдобов действительно в чем-то виноват, от наказания ему не уйти — можете мне поверить. Пойдемте, я вас провожу, а то у нас в коридоре иногда собирается странная публика.

Убедившись, что Лариса села в “Волгу”, Анцыферов почти бегом вернулся в свой кабинет и тут же набрал номер Колова.

— Она отъехала, — сказал он, запыхавшись.

— Тогда объясни, что произошло... Как понимать? Ведь по закону я не должен вмешиваться.

— Должен. В исключительных случаях не возбраняется начальнику милиции выслушать заявление гражданки, которая сообщает об организованном убийстве. Поверь прокурору — здесь все в порядке.

— Она...

— Слушай и не перебивай. Она открытым текстом шпарит, что организатор убийства — Голдобов.

— Кто еще знает о ее визите к тебе?

— Никто... Хотя нет... Пафнутьев.

— Опять Пафнутьев! Где ты его выкопал? Ведь была договоренность!

— Кто знал, что этот сонный тюлень проснется!

— Отстраняй. Возьми и отстрани от дела, как неоправдавшего.

— Придется так и сделать. Но это завтра. Я отправил ее к тебе только для того, чтобы исключить вмешательство Пафнутьева. Понял? Нет у меня документов, нет заявления, нет заявителя. И Пафнутьев с носом.

— Похоже, ты его опасаешься, Анцышка?

— Подожди... Он не все мне говорит, но, кажется, взял след.

— Не может быть!

— Взял.

— Илья знает?

— Боюсь, что нет.

— Надо сказать.

— А стоит ли?

— Но что-то делать необходимо, — медленно проговорил Колов. — А если поступить просто?

— Слишком часто последнее время мы поступаем просто.

— Разберусь, — сказал Колов и положил трубку.

* * *

Анцыферов заглянул в кабинет следователей и, увидев дремавшего за столом Пафнутьева, подождал, пока тот заметит его. И поманил пальцем. Зайди, дескать. Когда Пафнутьев зашел к прокурору, тот сидел за столом, положив руки на свободную полированную поверхность. Руки отражались, двоились, и казалось, что у него их гораздо больше, чем две. Пафнутьев закрыл дверь, прошел к столу и плотно сел, словно готовясь к длинному и тяжелому разговору.

— Как успехи, Паша?

— Ничего.

Потихоньку.

— Так... Я только что разговаривал с Кодовым.

— Да? И как он? Здоров? Весел?

— Получил взбучку от Первого. А я взбучку иду получать завтра.

— За что, если не секрет?

— Плохо расследуем дела.

— Какие? — поинтересовался Пафнутьев.

— Перестань, Паша, притворяться кретином. Сам знаешь какие. То самое дело, в котором ты барахтаешься, как щенок в луже! Ты это хотел услышать? Получай. Единственное, что могу завтра сказать на ковре, это об отстранении тебя от дела и передаче расследования другому, более опытному.

— Я отстранен? — тихо спросил Пафнутьев.

— Да. Я вынужден это сделать. Передашь дела Дубовику. У меня все. Можешь идти.

— Круто.

— Пойми, Паша, и ты меня... Мне некуда деваться. Нечего положить на стол. У тебя пропадают документы, фотографии, ты не можешь дать задания операм, которые тебе выделены? Это кошмар какой-то! Иду сегодня на работу, а они сидят на скамейке и щелкают семечки. Где Пафнутьев? — спрашиваю. Пожимают плечами. Я прихожу...

— Остановись, — обронил Пафнутьев.

— Что? — не понял Анцыферов.

— Я просил тебя остановиться. Если хочешь, могу попросить заткнуться.

— Послушайте, Пафнутьев!

— Заткнись. И слушай. Убийцу я знаю. Сегодня с ним разговаривал. В своем кабинете.

— И не задержал?!

— Леонард, заткнись и слушай. Хватит кривляться. Убийцу я знаю. Знаю, почему именно мне поручено расследование, за что хочешь отстранить меня от дела. Я много чего знаю, Леонард. Почему ты вытолкал меня, когда здесь была Похомова? Почему не показал документы, которые она принесла? Почему поспешил отправить ее до того, как я Смог задать пару вопросов? На кого работаешь, Леонард?

— Продолжай.

— Продолжу. Не надо меня отстранять от дела. Хотя, возможно, кое-кому ты уже пообещал это сделать. Объясни как-нибудь... Ты сумеешь. Скажи, что сделаешь завтра, послезавтра... Мне нужно еще несколько дней.

Анцыферов подошел к окну, принял красивую и озабоченную позу, постоял, ожидая пока Пафнутьев посмотрит на него, увидит, как он хорош и как печален у золотистой шторы на фоне зелени, освещенной вечерним солнцем.

— Ты сказал, что знаешь убийцу?

— Знаю.

— Почему отпустил?

— Зачем он мне? Кроме него есть другие, более значительные фигуры. Тебе их назвать?

— Если ты так ставишь вопрос...

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Не назову.

— Ты уверен, что я не хочу их знать?

— Леонард, ты же не сказал — да. Начал словами играться, кружево вязать. Не надо. Тебе придется принять мужественное решение.

— О чем?

— О самом себе.

— Не понимаю!

— Все понимаешь. Не мешай мне, Леонард. Дай хотя бы несколько дней, Лариса назвала Голдобова! Леонард, ты меня слышишь? Лариса назвала Голдобова!