Банк
Шрифт:
Забелин смолчал — объяснять, что отношения с Мельгуновым прервались после того, как старик выставил его без объяснений из института, не хотелось.
К ним подплыла метрдотель:
— У вас, Алексей Павлович, все в порядке?
— Да вот американец чуть-чуть перевозбудился. Отвык от ауры нашей.
— Да, пиво у нас замечательное. А вы разве не дождетесь?..
— Увы! Время. — Обрадованный возможностью увильнуть от суходеловских побасенок, Забелин выдернул из портмоне пластиковую карту банка «Светоч».
И тотчас сверху, словно туз, бьющий валета,
— И без возражений, — потребовал Макс.
Выйдя вслед за приятелем на улицу, Забелин услышал наполненный радостью смех.
Смеялся Макс. Расставив ноги, запрокинув вверх голову с видом человека, впитывающего в себя морозную Москву.
— Слушай! — крикнул он. — Как же это можно — восемь лет без этого?
— Ты меня спрашиваешь?
Из переулка, от бардовского ресторанчика «Гнездо глухаря» выпорхнули две девичьи фигурки. Девушки с любопытством скосились на шумящего посреди Никитской мужика, но, видимо, не найдя его заслуживающим внимания, заскользили вперед, втаптывая сапожками хрустящий ледок и весело переговариваясь.
— Чтоб я сдох. — На лице Флоровского проявилась причудливая смесь блаженства и обескураженности.
— А прежде был неотразим, — подковырнул Забелин и тут же пожалел.
— На пари?! — И, не дожидаясь отказа, Максим поволок приятеля по горячему следу.
— А как хороши! — едва догнав, направленным в спины шепотом, поделился он. — Особенно та, что с краю.
Это был самый его забойный ход. В движениях девушек, каждая из которых находилась, естественно, с краю, появилась настороженность. Они перестали перешептываться и внимательно прислушивались. Последняя фраза, оставлявшая место для догадок, вселила в них плохо скрываемую неуверенность, и теперь они ревниво косились друг на друга.
— А какая нога под ней удивительная, — не уставал восхищаться Макс.
Девушки невольно замедлили шаг.
— Хороша нога! Безусловно, хороша! — наигрывал Макс, вовсю интригуя и тем готовя почву для знакомства. — С такой изя-ящной линией.
Но не желавший проигрывать пари Забелин тонкую игру сорвал.
— Особенно правая, — припомнив прежние времена, громко объявил он, и девушки, встряхнувшись, подхватили друг друга под руку и прибавили шагу — кому нравится быть объектом розыгрыша, да еще со стороны старперов.
— Так вы в бесчестности к пари. — Возмущенный Макс бросился вперед: — Девушки, постойте! Постойте, донюшки. Имею вопрос!
Он догнал их уже на Тверском бульваре, деланно отдышался, разглядывая свежие, недовольные лица.
— Что хотели?
— В Москве давно не был. Подзабыл многое. Скажите, эта дорога по этой дороге идет?
— По эт… — начала было девушка в шапочке, но смуглолицая подруга, очевидно, более сообразительная, потянула ее вперед.
— Придурок старый, — процедила она.
— Ответ, достойный вопроса, — с удовольствием констатировал приблизившийся Забелин.
— И даже это вас не спасает. — Максим совершил новый рывок.
— Девчата! Простите глупую
— Вот и у моих предков такие же мурашки в голове, — подтвердила смуглолицая. — Как забабахают, и сами смеются. И чему?
— Все. — Макс категорически сбросил с себя неуместное ерничество, обратившись в элегантного, строгого нравом мужчину. — А вот не подскажете ли вы, как нам пройти в Университет миллионов?
На этот раз девушки задумались всерьез:
— А где это?
— То есть вы не знаете? М-да, пласты сдвинулись. Старые приколы просто-таки вышли в тираж.
— Так это вы опять хохмите? — неприязненно догадалась сердитая смуглянка, в то время как более снисходительная подруга присматривалась к рослому незнакомцу, оценивая изящно сидящее на нем длинное, бьющее по дорогой обуви пальто.
— Пытаюсь. Не очень, да?
Теперь он обращался к снисходительной девчушке.
Та подтверждающе сморщила носик.
— Вот незадача. Вот коловращение. Я живу на другой половине земного шара. В Соединенных Штатах. В Филадельфии, — усилил он впечатление. — Кстати — Максим. Вы здесь. А по жизни получается, что я все еще здешний, а вы вроде как из-за бугра.
Подруги переглянулись.
— Ну что, в самом деле, Марьянк? Только приехал человек, и хочет познакомиться, — сообразила девушка в шапочке. — Нормально хочет. Старается, как умеет.
— Очень хочу, — умоляюще подтвердил Максим.
— И кого же из нас? — подмигнула подруге бойкая Марьяна.
— Обеих, — не задержался с ответом ухажер.
Понимая, что произойдет вслед за этим, Забелин предусмотрительно отошел в сторону, усевшись на промороженную витую скамейку, возле которой сгрудилось несколько оживленных старушек. Они жадно подставляли морщинистые лица слабому солнцу и, будто соскучившись за долгие морозные месяцы друг по другу, энергично делились накопившимися новостями, не выказывая главную наполнявшую каждую из них радость — пережита еще одна зима.
Вопреки ожиданиям Забелина, ничего такого не произошло. Наоборот, пошушукавшись еще пару минут, троица рассталась, и слегка смущенный Максим вернулся к поджидавшему приятелю.
— Видал? — Он победно потряс запиской с телефоном. — Что ни говори, а старые кадры не ржавеют. Хотя не скрою — трудно нам, советским сердцеедам, стало. Девичьи сердца покрылись зеленой броней.
И так как с лица Забелина не сходила глумливая улыбочка, рассердился:
— Ну, чего расселся-то? Или забыл, куда собрались?
В тускло освещенном дворе, при виде которого Забелин и Флоровский как-то разом подобрались, над контейнером с мусором склонилась пожилая отечная женщина, энергично шуруя внутри палкой. Возле валенок лежала ее добыча — несколько пустых бутылок и какие-то кости. Заслышав шаги, женщина поспешно спрятала голову внутрь контейнера. Но по костям этим Забелин ее и вспомнил — когда-то соседка Юрия Игнатьевича Мельгунова работала директором школы и слыла страстной собачницей.