Банк

Данилов Всеволод

— Не любишь ты, Вадим, клиентов.

— Да какая тебе разница: люблю, не люблю? Я инвестиционщик. Графики, капитализация, маржа — это мне понятно. И это-то тебе от меня и нужно. А любовь? Многие ли нас с тобой любят?

Покровский тихо встал рядом. Стараясь не вспугнуть, положил на плечо руку:

— Риск есть. Как в любом масштабном начинании. Но и ты теперь не один. С тобой все-таки наука. Так что не вслепую пойдем. Будем лавировать на марше. Решайся, Владимир Викторович, время не ждет.

Он вдруг увидел их в боковом зеркале: тяжело задумавшийся

олигарх и ободряющий его никому пока не известный профессор. Боясь, что это же увидит мнительный Второв, отодвинулся:

— Пойду я. Графики забирать или?..

— Забирай. И так весь кабинет захламлен…

Через несколько минут послышался осторожный звук.

— Еще кто остался? — не оборачиваясь, поинтересовался Второв.

— Да, — со вздохом подтвердил Чугунов. — Наши хозяйственники…

— Этих гони.

— Понял. И еще два вопроса. По проекту «Авиа». Ну, по поводу самолета для вас. Прилетел из Самары ведущий конструктор со всякими вариантами, чтоб показать.

— Это не сегодня.

— Он специально на один день вырвался. Завтра у них испытания. Неудобно, Владимир Викторович, с утра ждет. Они ж из уважения к вам…

— Подождет, сказал. Разместите, дайте командировочных. Еще кто?

— Да этот. — Чугунов сверился с записью. — Серденко, точно. Он уж второй раз.

— Кто и по какому вопросу?

— Депутат из Госдумы. Недавно переизбрался из провинции. Предварительно — будет просить денег на коттедж.

— Из каких?

— От коммунистов. — Предугадывая реакцию шефа, Чугунов сокрушенно покачал головой.

— А, черт! Вот в этом все коммуняки. На трибуне — глотку за народ рвут. В кулуарах — на коттеджики халявные гоношат. Гони ты его!

— Так давно б. Его Иван Васильич Рублев перед отъездом в командировку прислал. Просил передать, что нужно помочь. Как выразился — обязательно по возможности.

— Добр у нас больно Иван Васильич за банковский счет. Как думаешь?

На лице Чугунова изобразилось понимающее выражение.

— Вот что, отфутболь его в отдел связей с общественностью. Пусть помогут. По возможности. У нас часы не врут? — задержал он двинувшегося к двери Чугунова. — Оказывается, двенадцать. Опять мы с тобой заработались. Вызывай водителя. Голова что-то бунтует. Придется часиков на шесть в горизонталь упасть.

Перелистал рукой пачку так и не рассмотренных за день документов:

— Хотя на шесть уж не получится.

— О, какие нас встречают суровые взгляды! Яна, у меня скоро при виде тебя просто-таки рефлекс вины появится, как слюна у собаки Павлова. — Забелин при входе вновь наткнулся на демонстрирующую недовольство секретаршу.

Подойдя ближе, разглядел припухшее, с размытой косметикой личико и примирительно пожал Янино запястье:

— Ну что на этот раз, солнышко?

— Да, как подольститься, так солнышко. Почему вы меня с собой не берете? Всех кого ни попадя, оказывается, наприглашали. Только не больно-то разбежались. А я, значит…

В этот момент в приемную вошел и в ожидании паузы остановился поджарый,

в темном костюме мужчина лет сорока.

— Вы что, не видите?! — взвилась было по своему обыкновению, Яна, но, пересекшись с вошедшим взглядом, осеклась.

— Здравствуйте, Алексей Павлович.

— С кем имею, простите?

— Подлесный Вячеслав Иванович. До недавнего времени — сотрудник ФСБ. Имею пятнадцать лет выслуги. Здесь по предложению Второва. Полагаю, смогу быть вам полезен.

— Второва? Так это вы и есть тихая золотиночка?

— Не понял?

— Не важно. Но насчет службы безопасности у нас с Второвым разговора не было.

— При скупке предприятия без разведки нельзя. А я и разведка, и контрразведка. Так что, если положим полторы ставки, будет в самый раз.

— А если не положим?

— То есть денег пока нет, — догадался эфэсбэшник. Что-то про себя быстро скалькулировал. — Ничего, так начнем.

— Насчет скупки — это Второв проинформировал? Вы с ним давно сотрудничаете?

— Со службой безопасности банка контактирую три года. Оказывал посильное содействие.

— Кто кому? — хмыкнул про себя Забелин. То, что ФСБ давно и небезуспешно проникала в банковские структуры, секрета не составляло.

— Хотя относительно вашей программы специальных вводных не получал. Но, я говорил, за мной пятнадцать лет в ФСБ. У вас был Второв, за вами оставляют особняк, открывают кредитование. Я умею анализировать.

— Ну-ну. А из ФСБ почему турнули?

— Так пятнадцать лет, — невозмутимо пояснил Подлесный.

Забелин выдержал нарочитую паузу, провоцируя собеседника на новые объяснения, но тот, полагая сказанного достаточным, застыл во внимательном ожидании.

— Молчите вы убедительно, — признал Забелин. — Интересно будет посмотреть, как работаете. Подождите пока здесь.

И, опережая готовый сорваться возмущенный поток слов привставшей Яны, пообещал:

— Позже договорим.

Войдя в кабинет, он едва сдержал разочарование — из-за овального стола поднялись всего трое: пятидесятипятилетний богатырского роста мужчина с высоким, увеличенным залысиной лбом — Виктор Николаевич Астахов, Андрей Дерясин и, к совсем уж полному изумлению, Жукович. Длинные волосы его сегодня были помыты и вид в светлом, в крупную клетку пиджаке свеж. За исключением Дерясина, никого из тех бесстрашных фрондеров, что ораторствовали в кабинете накануне, теперь не было. Отсутствовал и Эдик Снежко, и, судя по смущенному виду Дерясина, не случайно.

— Товарищ командир, — ощущая торжественность момента, отрапортовал Дерясин, — команда на сборном пункте собралась. Готовы к движению в походном порядке.

— Вольно. А ты что здесь? — Забелин остановился перед Жуковичем.

— Да пошел он, дипломат херов. Я ему не пацан — задницу лизать. Понимания — с гулькин член, а гонору… Я ему говорю: «Ну ты, прежде чем позориться на людях, указания свои безграмотные раздавать, закрылся бы на денек да хоть инструкцию, что ли, прочитал». А еще удивляемся, почему у нас проблемы во внешней политике.