Банк
Шрифт:
— Когда сможете, тогда и сможете. И думать мне тут нечего. — Астахов отвлекся от калькулятора. — Я и сейчас финансовый директор «Техинформа». Так что если не погоните…
— Да и я, Алексей Павлович, с вами, — заторопился, чтоб не решили, будто он колеблется, Дерясин. — Что мне в банке? Тем более кредитование сейчас перекрыто. А насчет денег — это как сложится. Вы уж в голове-то чересчур не держите — тоже при понятии. Так, что ли, чекист? Чего отмалчиваешься? Вместе же решали.
— Со мной-то проще. Я не из неженок. — Подлесный взглядом коснулся стула,
— А вот по этому поводу ты и задержись, — предложил Забелин. — Для остальных — с завтрашнего дня высаживаемся в институте. И как там положено? Благодарю за службу.
Он дождался, пока Астахов и Дерясин покинули кабинет.
— Так что у тебя?
— Сами знаете. Заигрались вы, Алексей Павлович. Неужто и впрямь думали, что Онлиевский оботрется да отойдет? Мужские игры пошли. Боюсь, «закажут» Флоровского. Убить, пока не подпишет, не убьют. Но по печени постоять, так что инвалидом останется, это к бабке не ходи.
— С чего бы, пока он ответа не дал?
— Уже дал. Вчера его приглашали в АИСТ.
— И?..
— Послал.
— И ничего не объяснил? Не добавил?
— Добавил. Еще раз послал.
— Йес! — к изумлению Подлесного, взметнул руки неулыбчивый его руководитель. — Ах, Макс! Ах, молодчага! Все-таки сила! Откуда узнал?
— А меня тоже приглашали. Нач ихней безопасности.
— Перевербовывал?
— Он же мой бывший шеф… Да не зыркайте — отказался я. Хоть вы меня и за полное ничто держите. Но и я собственного дружка под стрелку бы не подставил. В общем, это серьезно — если Флоровский не сдаст подобру акции, случится «заказ». Намекнули почти открыто.
— Ан не случится. Ты немедленно запустишь информацию — Флоровский ничего продать не может. Даже если бы и захотел.
Он с удовольствием увидел, как лицо Подлесного, обычно бесстрастное, приняло обалделое выражение.
— А теперь запоминай внимательно. Потому что все, что сейчас скажу, — это не деза. На самом деле по документам все решения по продаже могу принимать только я один. Флоровский в этом деле пешка. Понятно?
— Куда уж понятней. Решили стрелку на себя перевести. А сами что, в бессмертных себя числите? Ведь под прямую наводку встаете?
— А ты на что? Урегулируй.
— Шутим. Счет-то на миллионы долларов. Если только — Курдыгов? Он ведь вам вроде обязан. А Онлиевский как раз вокруг чеченской трубы крутится.
— Ну вот и действуй. В конце концов, это твоя зона ответственности. А выйдет, не выйдет… Институт этот Онлиевский не получит.
В интонации, во всей фигуре его проявилось такое безразличие, что Подлесный решился.
— Алексей Павлович! Алексей! Верь! Все перерыли. Всех невропатологов и психиатров под ружье поставил. Знакомых по списку всякую неделю перетряхиваем. Во всех райотделах милиции установки лежат. Я уж грешным делом морги на предмет неопознанных трупов шерстить начал. Да и скажу — привыкай к худшему. Раз до сих пор не сыскалась — нет ее в миру. Зуб за два!
Он замолчал ошарашенно.
— В
— Может, с тобой?! — понимая, что шеф его нежданно взял след, Подлесный побежал за ним.
— Делай что сказал! — донеслось снизу.
У него даже не хватило терпения припарковаться. Просто бросил машину, перегородив ею и без того узкую проезжую часть, и побежал в церковь.
— Где Татьяна Анатольевна? — насмерть перепугал он старушку, торгующую свечами в церковной лавке. И вслед за тем увидел ее, указывающую на фрески, рядом с молодым бородатым парнем — очевидно, приглашенным реставратором.
— Алексей Павлович! — Она благостно протянула навстречу руки.
— Где?! Помните, вот здесь? — прерывающимся голосом, напоминающе тыча пальцем в сторону чудотворной иконы, бормотал Забелин. — Богомолка!
— Ах та девочка! Да, как же! Нашла успокоение в Боге. Вот ведь как…
— Где?! — совершенно перестав владеть собой, Забелин с силой обхватил ее за плечи. — Татьяна Анатольевна, миленькая! Я вас очень люблю. Но — или где, или задушу, к чертовой матери!
Пальцы его и впрямь принялись передвигаться к шее.
— Так это она из-за вас! — поразилась Решечкина. Углом зрения увидела собравшихся в страхе вокруг них немногочисленных прихожан. — Опомнитесь. Мы в Божьем храме! — Она решительно вывернулась и быстро пошла из церкви. Следом, не сводя с нее глаз, шел Забелин.
На крыльце Решечкина болезненно потерла сдавленные плечи.
— Больная она. Оттого и обузой вам стать боялась. А Бог — он всех пригреет.
— Да без поповских штучек разберемся! Моя она! Татьяна Анатольевна, при всей к вам симпатии, развалю, к черту, все, что построил!
— Не богохульствуйте. И не поминайте врага человечества всуе. Грех это. Вот уж не думала. Надо ли тревожить девочку? Уж как ей трудно! Звонила мне вчера настоятельница. Отложили ей постриг. Земного еще много.
— Стало быть, не до конца постами ухайдакали. Где она, Татьяна Анатольевна? Поймите наконец — моя она. Если уж перед Богом — то жена она мне. И ей, кроме меня, никто сейчас не нужен. А от Бога вашего она и так не уйдет. Все мы ему достанемся.
— Боюсь, не все. Вам бы, Алексей Павлович, на исповеди облегчиться. Замусорена душа-то.
— Не сегодня, ладно?.. Имейте в виду — не скажете, теперь сам найду.
— Не скажу. А сама съезжу.
— Вместе поедем. Сейчас же!
— Ну уж нет. Сначала с реставратором закончу. Тоже Божий человек. А не уследишь — тут и обворует.
Зазвонил мобильный телефон.
— Алеша! Алешенька! — от непривычного, по-бабьи подвывающего голоса Натальи Забелин сжался в предчувствии беды. — Максичка!..
— Пропал?!
— Он же последние дни не свой был. Все уехать звал. А вчера и вовсе — заявил, что один уедет. Надрался. Чего-то понес насчет того, что с ним рядом опасно. Мол, Онлиевский на хвосте…