Банк
Шрифт:
— Ты можешь быстрее?
— Не врал он, Алешенька! Я-то к Юрию Игнатьевичу с утра в больницу побежала. Даже не попрощалась. Думала, бросить опять решил… Консьержка только что позвонила. Его у подъезда при ней схватили и в машину кинули. Она выскочила, кричать стала. Ну, они ей предъявили, что какой-то РУОП и будто за мошенничество в казино. Да он же в казино месяца три не был. Господи!..
— Номер машины хоть?.. Ладно! Будь на телефоне!
— Спаси его, Алешенька! Ведь сам же втянул.
— Жди! — Забелин отключился.
— Несчастье? —
— Скажите, что плохо мне без нее. Что нужна она мне. Не я ей. А она мне! Так и скажите! Вот для нее! — сунул ей связку ключей и, поцеловав поспешно в увядшую щеку, бросился на улицу, откуда давно доносились крики водителей прижатых им к бордюру машин.
— Скажу. Все скажу, — Решечкина задумчиво перекрестила его со спины.
Забелин ворвался к Курдыгову с охранником на плечах.
— Рвется, слушай! — не решаясь ударить странного, нетерпеливого посетителя, объяснился охранник. — Я ему говорю, кто ты? А он, понимаешь…
— Ступай вон. Все вон! — при виде исступленного вице-президента «Светоча» Курдыгов выбежал из-за стола. — Что случилось? Беда, да?
— Беда, Аслан, да! Помощь твоя нужна.
По мере того как Забелин сначала сбивчиво, а потом, приходя в себя, более связно, рассказывал о случившемся, Курдыгов мрачнел, стараясь не показать этого. В какой-то момент он нажал на кнопку, пробормотал что-то вбежавшему помощнику и продолжал слушать, огорченно причмокивая.
— Против Онлиевского, стало быть. М-да, неперспективно.
— Максим-то здесь ни при чем. Хвост распустил, так это просто меня прикрывает!
— Но ты-то. Сам-то понимаешь, что с тобой…
— Да не обо мне речь, Аслан! Да и ничего со мной. Я эти акции треклятые сегодня же на «Профит», мельгуновскую компанию, переоформлю и — некого, считай, заказывать.
— Но тогда? Денег нет, акций нет. С чем сам-то останешься?
— С собой, с собой останусь, Аслан! Иль мало? Не время сейчас. Разотрут ведь мужика.
— Это конечно. — Курдыгов подставил ухо вбежавшему помощнику, жестом кисти вновь отпустил. — Стало быть, мошенничество и впрямь предлог. Узнал, куда друга твоего увезли. Под Онлиевским они. Туда кривого хода нет.
— Ну так скажи хотя бы где. Я сам туда прямиком поеду!
— Не горячись, не мальчик! Вместе поедем. Все по закону сделаем. Только козырного туза с собой возьмем. — Он посмотрел с кавказской хитрецой, которую обычно старательно прятал под сшитым на заказ европейским, по последней моде, костюмом.
— Ну что? — Пышнотелый человек в накинутом на плечи мундире капитана милиции и с перебинтованным горлом глотнул еще стакан горячего молока, впихнул в себя бутерброд и с демонстративным пренебрежением посмотрел на двух молодых милиционеров. По их удрученному виду все и так стало ясно.
— Да все, как учили, делали, — горячась перед начальником, доложил старший по званию сержант. — По почкам от души постучали. В Лосиноостровский
— Салажня вы. Фраерка развалить не умеете. — Под презрительным взглядом капитана милиционеры смешались. — Надо было в яму эту столкнуть и землицы как следует сверху присыпать. Чтобы уж в рот попадала. На этом не один сломался. Все самому приходится. Давайте его сюда, недоумки.
Придерживая под руки, упирающегося Максима заволокли в кабинет и с силой толкнули вперед так, что, перебрав непослушными ногами, он едва увернулся от угла стола и оказался на полу.
— Симулируешь, паскуда? — Над ним, расставив ноги, нависла громада в кителе на плечах. Громада присела, участливо посмотрела на пытающегося подняться мужчину. — Ты что ж думаешь, это все всерьез было? Это репетиция была. Молодые чуток потренировались. А теперь и поговорить пора.
И коротким, резким движением ударил его с двух сторон ладонями по ушам.
От невиданной боли Максим взвыл и, обхватив разрывающуюся голову, покатился по полу.
— Вот видите, уже и психологический контакт с подозреваемым начинает устанавливаться, — отряхивая колени, которыми он невольно коснулся пола, удовлетворенно заметил капитан. — Все можно, ежели умеючи. Посадить эту падлу на стул.
— Ну так вот, мошенник, — возобновил он допрос, дождавшись, когда в глазах сидящего появится осмысленное выражение. — А кто же ты, как не мошенник? Думаешь, можно безнаказанно у уважаемых людей трудовые их миллионы уводить? А ведь они им тяжело достаются, эти миллионы-то. Но ты забыл, видно, что есть еще органы правопорядка и бдят они на страже интересов, так сказать, человеческих.
— Это тебе не прогнившая американская фемида, которую ты привык покупать, — стремясь восстановить доверие начальства, пошутил сержант. Но, остановленный суровым взглядом, ретировался к стене.
— Так что подписывай-ка, мужик, договоры эти — и вали отсюда по-доброму, — вернулся к прежнему разговору капитан.
Максим, до которого все происходящее доходило через какую-то пелену, попытался скривиться, но одеревеневшее лицо не слушалось. Тогда он вложил правую руку в левую и принялся выстраивать из непослушных пальцев кукиш.
Удар дубинкой — и обе руки обвисли вдоль тела.
— Да ты никак шутник! — взъярился капитан. — Так и я тоже. И раз уж мне люди доверили, так я их не подводил. И не подведу! А потому если ты, погань, сейчас не подпишешь, так мы тебя в подвал опустим и для начала… — Он свел два пальца в кольцо и принялся двигать меж ними дубинкой. — Так отымеем, что потом ни один пидор дел с тобой иметь не захочет. Это если ты вообще отсюда выйдешь. А я уж и сомневаюсь. Потому как ты упрям и, выйдя отсюда, можешь попытаться опорочить репутацию безупречных наших органов. А у меня, кстати, и звание очередное подходит. Так что, не подписав, не выйдешь. Тащите падлу в подвал!