Банкир

Уоллер Лесли

— Мне очень жаль, — услышал он.

— Чего вам жаль? — Собственный голос показался ему пронзительным и резким.

— Мне жаль, что вы так плохо себя чувствуете.

— А-а. — И он снова опустил глаза на бумаги, которые она ему принесла. Он был не в состоянии продолжать разговор. Он скорее услышал, а не увидел, что Вирджиния встала.

— У меня к вам просьба, — проговорила она. — Вчера я сказала, что хочу, чтобы вы видели во мне друга. Если вы этого не желаете, прошу вас, скажите прямо.

Он

взглянул на нее. — Нет, я хотел бы, чтобы мы были друзьями, — ответил он, стараясь, чтобы его голос больше не звучал резко или раздраженно. — Я ведь, кажется, вчера говорил вам об этом.

Она кивнула: — Однако люди иногда меняют свои решения.

— Люди, — повторил он, тщетно пытаясь улыбнуться.

Почувствовав боль в скулах, он понял, что с самого утра впервые свободно разжал челюсти. — Люди, но не я, — добавил он, когда ему наконец удалось улыбнуться.

— Неужели с вами никогда такого не было?

— Нет, никогда.

Она снова села и внимательно посмотрела на Палмера. Потом улыбнулась. — Трижды ура в честь не знающего сомнений капитана «Пинафора»! — с улыбкой процитировала она.

— Неправда, я лишь помощник капитана. — Он вздохнул, поняв, что в конце концов ему все равно придется поговорить с ней о Бэркхардте. — А капитан, — сказал Палмер, — принял на работу такого идиота, как Бернс, и подкинул его мне: мол, заботься и корми этого младенца. — Он с досадой качнул головой: — Ну что заставляет его держать у себя такого субъекта?

— Полноте, — сказала она. — Признайтесь, в душе Бернс вам даже нравится.

— Почему это он должен мне нравиться?

— Хотя бы потому, что он по-своему интересен. И еще потому, что он может быть полезен. Наконец, вам лично он просто нужен. Вот уже три довода, — сказала она. — Продолжать?

— Почему вы считаете его интересным? — спросил Палмер.

— Но это и в самом деле так, — настаивала она. — Даже его сумасбродство, его позерство, его дурные манеры, его великолепная наглость, но абсолютная неспособность понимать что-нибудь в людях, кроме самых низменных их побуждений. А его вид, эти волосы! Наконец, его умение дурачить людей.

Палмер наблюдал за ней все время, и ему было приятно, что она не избегает его взгляда, как прежде.

— Вы, видно, неплохо его изучили, — сказал он.

— Для женщин он не представляет загадки.

— Да, я заметил. — Палмер откинулся назад и на мгновение закрыл глаза. — Есть здесь что-нибудь крепче аспирина?

— Намного крепче?

— Что-нибудь сильнодействующее.

— А вы не пробовали что-нибудь успокоительное?

Он приоткрыл глаза. — Успокоительное от головной боли?

Она легонько усмехнулась: — Просто удивительно, до чего благовоспитанно вы дали мне понять, что я ничего не смыслю в медицине. Беру назад свое предложение.

— Я

жаловался на головную боль, — пояснил Палмер. — А успокоительные средства предназначены для снятия нервного напряжения. У меня же просто легкое похмелье.

— Посмотрю, нет ли в моем столе кодеина.

— Благодарю вас. — Палмер повернулся в кресле, напряжение понемногу ослабевало. Неужели на него так подействовало ее немногословное участие? А может быть, еще и то, что они оба могли так свободно говорить друг с другом.

— Мне уже лучше, — сказал он. — Как это вам удалось сделать?

— А я колдунья, — сказала она. — Хотя колдуньи, к которым вы привыкли, обычно цыганки. Но первоклассное колдовство можно встретить только у кельтов. В этом деле они вне конкуренции. Раздался мягкий звонок интеркома.

— Извините. — Палмер нажал на кнопку.

— Некий мистер Лумис хочет говорить с вами, мистер Палмер.

— Соедините меня с ним. — Палмер выпрямился и удивленно поднял брови. — Некий мистер Лумис! — обратился он к Виржинии Клэри. — Будто существует еще какой-нибудь Лумис! — Он взял телефонную трубку.

— Палмер? — раздался старый, но еще очень живой голос.

— Мистер Лумис, — откликнулся Палмер. — Очень сожалею, что на прошлой неделе нам не удалось связаться с вами. Очень любезно, что вы позвонили.

— …до тех пор, пока они не упадут еще на один пункт, — услышал Палмер, как старик сказал кому-то на другом конце провода. — Хэлло, Палмер! У вас сегодня не занят ленч?

— Сегодня?

— Буду рад прислать за вами машину. Мы могли бы встретиться за ленчем в клубе.

Палмер закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Он не сомневался, что Лумис звонит из деловой части города.

— Полагаю, что смогу приехать, — сказал он. — Когда?

— Я привык есть рано, — сообщил Лумис. — За вами заедут без двадцати двенадцать, если это вас устраивает. Вы будете здесь примерно к полудню, и вас доставят назад в половине второго.

— Прекрасно. — Палмер подождал. — Что-нибудь…— начал было он и опять замолчал, подыскивая слова. — Должен ли я чтонибудь взять с собой?.. — Еще не закончив фразы, Палмер понял, что вопрос прозвучал глупо.

— Нет, просто поговорим. В одиннадцать сорок.

— Хорошо. Я…— Но Лумис уже повесил трубку.

Старый грубиян. Палмер тоже повесил трубку и тут же почувствовал нестерпимую боль в виске, с жестокостью копья пронзившую его мозг насквозь. Он посмотрел на Вирджинию.

— Кодеин, — проговорил он, — пожалуйста.

Как только она вышла, Палмер, сидя в кресле, стал массировать затылок. Интересно, как бы он чувствовал себя, если бы это делал для него кто-нибудь другой. Быть от кого-то зависимым — это ужасно. Впрочем, так ли это ужасно?