Барбаросса
Шрифт:
– Эвон, у Кумовского, что на СТЗ слесарит, в подвале у кафетерия вся семья погибла… засыпало! Говорил он своей Маруське: не бегай туда, не таскай детишек. Оно и верно: сидела бы дома, может, и живы б остались…
Этим летом завод «Красный Октябрь» был единственным металлургическим заводом на юге страны (других уже не было), а на СТЗ не только ремонтировали танки, вытащенные из грохота боя, из его обширных цехов еще грозно выскакивали новенькие Т-34 и своим ходом сразу спешили на передовую. Город изменился: все школы, техникумы, клубы и общежития давно стали госпиталями, да и тех не хватало, чтобы разместить
Ах, сколько миллионов тонн земли перелопатили наши женщины и подростки! Линия обороны, огибавшая Сталинград, протянулась почти на три тысячи километров, а теперь возникла нужда в новых окопах, снова ездили горожане отрывать траншеи. Попадая под бомбы и под обстрелы, они спасались в ближайших окопах, где держали оборону наши войска.
Вспомнился один случай. Бойцы отстреливались, когда к ним в траншею почти свалилась молодуха с лопатой:
– Ой, братики, не гоните меня. Отсижусь у вас.
Отбив атаку, солдаты потом спрашивали ее – кто такая?
– Сталинградская. Мастер мужского зала.
– Чего, чего, чего?
– Из парикмахерской. Мужиков брила и стригла.
– Так бы и говорила, а то… мастер.
Звали эту женщину – Н. Я. Юдина, она так и осталась с бойцами, стригла их и брила, как в парикмахерской. Нечаянно я подумал: ведь у нас мало кто знает, что множество женщин остались в блиндажах и траншеях, никогда не считая себя военнослужащими, они делали что могли: стирали, варили, штопали гимнастерки, ухаживали за ранеными, мало того – многие и детей от себя не отпускали, а наши бойцы их подкармливали… Смерть? Но сами эти женщины говорили: смерть на всех одна! Вот оно, братство народа с армией – и не показное, а сердечное, самое чистое и сокровенное. Всегда останется насущным вопрос: где кончаются параграфы воинской присяги и где начинается гражданская совесть? Ох как многого мы еще не знаем!..
Вернемся, читатель, в город, для многих далекий, а для меня, автора, ставший родным. Сталинград уже был переполнен беженцами. Неграмотные люди никак не могли произнести слово «эвакуированные», в их устах они всегда оставались «выковыренными». Местных жителей трудно было «выковырять» из их квартир и халуп – не хотели покидать город, а беженцы из оккупированных краев и рады бы уехать куда глаза глядят, но – только глянь! – что творится на переправах. В ожидании очереди на паромы беженцы ночевали в скверах и под заборами, прямо средь улиц выдаивали бесхозных коз и коров, семейно устраивались под перевернутыми лодками на речном берегу.
Я забыл рассказать раньше одну географическую деталь, которая потом – во время битвы в Сталинграде – будет иметь большое значение. Вдоль всей набережной Волга раскинула цепь островов – Сарпинский, Голодный, Зайцевский, Лесной, Крит, Денежный, – напротив города разместился целый архипелаг, венчанный разливом древней Ахтубы, на которой когда-то в незапамятные времена шумела буйная столица Золотой Орды. До войны на этих островах зажиточно проживали хуторяне, скотоводы и огородники, там росло все – от горчицы до винограда, все хутора утопали в садах, пронизанных знойным гудением медвяных пчел-тружениц. А теперь на островах все изменилось: под каждым кустом жили беженцы, инвалиды, бездомные и дети-сироты, и число их каждый день увеличивалось. На острова перебирались из города сами: одни
Еременко стучал карандашом по карте города.
– Вот, – говорил он Чуянову, – случись драка в городе, и нам эти острова придется беречь, как зеницу ока… Слышал вчера взрывы? Сначала немцы взорвали нашу баржу с боеприпасами, а потом рванули громадный склад боеприпасов в Сарепте.
У секретаря обкома свои беды: полмиллиона голов скота застряли на переправе, некормленые и непоеные:
– А на подходе еще семьсот тысяч голов… Узнал и такое. Немцы-то в нашей и Ростовской областях колхозы не распустили. Там, где уже разобрали колхозное имущество по дворам, немцы потребовали вернуть обратно. В составе тех же бригад, что были в колхозах, гоняют на уборку урожая. Кто отвиливает от работы, тех расстреливают.
– Нас пока бьют… танками, – отвечал Еременко.
– Делай что хочешь, но добейся, чтобы на СТЗ работяги гнали для фронта как можно больше тридцатьчетверок.
Чуянов спросил его:
– Как мост?
– Саперы стараются. У них сроки: к двадцать пятому августа обещали мост навести…
В обкоме Чуянова навестили партийные работники, страдавшие за свои семьи, жившие под бомбами, среди пожаров.
– Долго ли нам еще мучить свои семьи?
Если кое-кто из обкома уже вывез свои семьи, то большинство семей еще сидело на чемоданах.
– Ладно, – сказал Чуянов. – Положение паршивое. Сам понимаю. Так что можете детей и жен вывозить.
Дома жена добавила, что дети не виноваты в том, что их папочка – твердолобый партиец и секретарь обкома.
– Ты посмотри на Валеру! – говорила жена, плача. – Ведь от этих бомбежек ребенок уже заикаться стал.
– Не шуми. Всех вывезем. А я останусь.
Заартачился дедушка – Ефим Иванович.
– А ну вас всех к лешему! – говорил он. – Мне и здесь хорошо. Никуда я с места не тронусь… пущай убивают, коли у нас такая говенная армия, что стариков защитить не может.
Ох и намучается же еще Чуянов с этим упрямым дедом!..
Вспомним! Давно ли товарищ Сталин «своею собственной рукой» разделил оборону Сталинграда на два фронта, разрезая сам город, словно торт, на два куска, – это вот тебе, товарищ Еременко, а это тебе, товарищ Гордов. Именно тогда из этого «торта» и получилась «каша»: части Сталинградского фронта Гордова сражались в полосе фронта Юго-Восточного, которым командовал Еременко, а войска Еременко, отступая, невольно перемешивались с войсками Гордова, тоже отступающими, и по этой причине я недалек от истины, употребив слово «каша»…
Наконец «наверху» осознали, что подобная галиматья сталинского мышления (как всегда, «гениального») не только вносит неразбериху в войне и порождает конфликты между Гордовым и Еременко, но она способна самым роковым образом сказаться и на судьбе самого Сталинграда. 13 августа Москва продиктовала Еременко волю Верховного Главнокомандующего, который, наверное, и сам признал собственную глупость.
– Товарищ Сталин, – доложил Василевский, – считает более целесообразным сосредоточить вопросы обороны Сталинграда в одних руках, объединив усилия двух фронтов воедино. Вы остаетесь командующим, а генерал-лейтенант Гордов станет вашим заместителем… Каковы ваши соображения?