Барбаросса

Пикуль Валентин Саввич

– Что тут? – сказал с иронией. – Нужны торбы с овсом? Ладно. Пусть будут и торбы… Двадцатый век – чему удивляться?

Под Москвой появились новые войска: «гужбатальоны».

Честь им и слава! Наверно, прав был Буденный, предрекая:

– А лошадь себя еще покажет…

И показала! Если ее, беднягу, не посылать в атаку против немецких танков, а впрягать в телегу иль в сани, так она, как русская баба, все выдюжит. В битве под Москвою «гужбатальоны» обеспечили фронт, доставив нашим бойцам припасов намного больше, нежели все самолеты и все грузовики…

У нас не было оснований сомневаться

в том, что боевая техника Красной Армии скоро будет во многом лучше немецкой. Ошибки были допущены не в конструкторских бюро, а в планировании сроков вооружения, в головотяпстве тех, что занимали высокое положение при Сталине. Трагический разрыв между старой техникой и новой преодолевался уже в сорок первом году. Эвакуированные далеко на восток наши заводы еще не развернули свою мощность, станки будущих цехов иногда выстраивались прямо под открытым небом, и по ночам – при свете луны или при свете прожекторов – давали фронту первый снаряд, первую мину, первую пушку. С востока на фронт уже катились перегруженные эшелоны, и газета «Правда» писала сущую правду: «Они хотели блицкрига – теперь они его и получат!»

Но впереди нас ожидало еще столько бед и страданий, столько пролитых крови и слез… Как мы тогда выстояли?

………………………………………………………………………………………

– Хайль Гитлер! До Москвы осталось немного. Но если собрать все наши трупы и сложить их плечом к плечу, то это шоссе из мертвецов протянется до Берлина. Мы переступаем через павших, оставляя в грязи и сугробах раненых. О них уже не думаем. Это – балласт. Сегодня мы шагаем по трупам тех, кто шел впереди нас. Завтра мы сами станем такими же трупами, и через нас храбро перешагнут другие, идущие за нами… Хайль Гитлер!

Рокоссовский слушал пленного, а сам смотрел в окошко избы и видел, как горят немецкие танки, один из них долго крутился на разбитых гусеницах, потом вспыхнул, разгоревшись прозрачным и едким пламенем. «На легком топливе», – точно отметило сознание Константина Константиновича.

– Уведите его! – показал он на пленного…

В убогой деревушке под Волоколамском командарм дал интервью английским корреспондентам. О нем писали: «Он высокий и стройный человек. Ему лет под пятьдесят, но на вид не более сорока. Он очень красив той особой красотой, которая располагает к себе…» Рокоссовский начал интервью с необычного признания, что «воевал с отцами, теперь воюю с сыновьями» (с отцами – в первую, с их сыновьями – во вторую мировую войну).

Вот что сказал Рокоссовский англичанам: 

– Может быть, я не объективен. Люди всегда склонны переоценивать сверстников и брюзжать по поводу молодежи. Но «отцы» были лучшими солдатами! Вильгельмовская армия была намного лучше гитлеровской. Я думаю, что фюрер испортил армию… Военному трудно объяснить это непрофессионалам. Гитлеровская армия еще способна одержать немало побед… и даже над нами! Но она никогда не выиграет войну. Эта армия прекрасно марширует. Ее солдаты великолепно обучены. Они храбры. Немецкие офицеры хорошо владеют тактикой боя. Тем не менее это… суррогат армии. Почему? Да потому, что вермахт строит свои планы лишь на использовании слабых сторон противника. И только!

Во время беседы журналисты пытались мысленно обрядить Рокоссовского в халат врача, в мантию ученого, даже

в спецовку инженера. «Ничего у нас не вышло из этого, – признавались они потом. – Все эти профессии никак не сливались с ним…»

Рокоссовский тогда еще не знал Паулюса, будущего своего противника, и, конечно, не мог знать того документа, который Паулюс составил как бы для своего личного пользования, а теперь прятал его от чужих глаз в своем сейфе, не желая оказаться пророком. Паулюс писал, что все рассуждения ОКВ и ОКХ о выборе направления на Москву «могут, очевидно, иметь лишь теоретическое значение… продемонстрированная в ходе войны Советским Союзом мощь – в самом широком смысле этого слова – доказывает, что это (наступление) является нашим глубоким заблуждением».

Если это так, то признаем за истину, что Паулюс, предсказывая катастрофу вермахта под Москвою, был умен так же, как был умен и наш Рокоссовский, убежденный в поражении немцев под Москвою. Это противники, но достойные один другого…

2. РОММЕЛЬ: НАСТУПАТЬ НАЗАД!

Паулюс, довольно оглядев себя в зеркало, тщательно проверил белизну манжет и вдел в них новые лучезарные запонки, которые получил в этот день в дар от любимой Коко.

– Наш «мерседес» у подъезда, – сказала она.

Усаживаясь в машину возле шофера, Паулюс произнес лишь одно короткое слово: «Тэпфер!» Этот интимный ресторан еще со времен кайзера Вильгельма II считался прибежищем аристократии, и Паулюс до женитьбы не мечтал бывать в нем. Теперь же здесь свободно расположились генералы, влиятельные партайгеноссе и гестаповцы – сыновья мясников, лудильщиков кастрюль, извозчиков и почтальонов. Среди таковых Паулюс высмотрел и начальника уголовной полиции «третьего рейха» – генерала Артура Нёбе. 

– Хайль! Я вас давно не видел, Нёбе. 

– Неудивительно, – отвечал тот. – Я околачивался в России. Кстати, побывал и в вашей Шестой армии.

– Как там поживает весельчак Рейхенау? 

– Именно в его Шестой армии я проинструктировал саперов, как надо мастерить виселицы. – Нёбе уставил в Паулюса совиные глаза. – На этот раз мы не проиграем войну, – произнес он. – На этот раз мы развалимся с таким треском, который будет услышан даже пингвинами в Антарктиде. Они там пукнут и спляшут фокстрот.

– Кто из вас преувеличивает? – деликатно спросил Паулюс. – Вы сами, Нёбе, или то вино, которое забурлило в вас?

Генерал-уголовник безнадежно махнул рукой: 

– Уж вы-то… генеральштеблеры! Кому, как не вам, надо бы знать, что даже фельдмаршал Рундштедт считает дальнейшее продвижение в России опасным для вермахта.

– Извещен. Да, его штабы более склонны к обороне…

Адъютант Фельгиббеля только к ночи (самолетом) доставил из Риги корзину свежих благоуханных марципанов, которым безумно обрадовались жены гостей. Множество свечей дымно оплывали над праздничным тортом. В углублении ниши итальянский посол, генерал Альфиери, скромно ужинал с радиокомментатором Гансом Фриче. Паулюс пригласил к вальсу молодую цветущую Шарлотту, которая до брака с фон Браухичем тоже не мечтала попасть под своды «Тэпфера», где дипломаты сидели в ряд с шарлатанами, а полководцы угощали шампанским мастеров пытошного дела.