Барбаросса
Шрифт:
– Глупец! – вспылила Коко. – Хотела бы я видеть, как ты будешь метаться по окопам в поисках личного туалета, испортив свои штаны с лампасами…
В какой-то момент Паулюсу показалось, что Коко права, и ему стало жаль отрывать себя от привычной кабинетной работы. Тем более что Гальдер и не подумал поздравить его.
– Доигрались, – сказал он с непонятной усмешкой…
Паулюс решил не форсировать события, благо Рейхенау не только забулдыга, но еще и хороший спортсмен, он может поправиться и снова возглавить армию. Цоссен поддерживал связь с Полтавой, и 17 января профессор Хохрейн известил Паулюса по телефону, что в здоровье Рейхенау наметилось улучшение.
– Самолет
– Да, – размышлял Паулюс, – лучше остаться в Цоссене, только бы выжил Рейхенау…
Но звонок вскоре последовал из Лемберга (Львова).
– Докладываю! – сообщил чужой голос. – Самолет с Рейхенау садился у нас на дозаправку. Пилот не рассчитал дистанции и врезался прямо в ангар. Хохрейн уцелел, а Фладе покалечился.
– Что с фельдмаршалом? – закричал в трубку Паулюс.
– Рейхенау оторвало голову, сейчас ее приделывают ему на прежнее место, чтобы хоронить со всеми почестями….
Паулюс опустил трубку телефона, сказал Гальдеру:
– Какое дурное предзнаменование для Шестой армии!
– Тем более, – съязвил Гальдер, – для в а с…
18 января 1942 года (именно в тот день, когда войска маршала Тимошенко перешли в наступление на реке Северский Донец) генерал-лейтенант танковых войск Фридрих-Вильгельм Паулюс был официально объявлен командующим 6-й армией, состоявшей в подчинении группы армий «Юг». Эта армия имела славу «покорительницы столиц», она первой ворвалась в Брюссель, парадным маршем прочеканила по бульварам Парижа, заслужив всеобщую ненависть людей – от тихих местечек Фландрии до уютных хуторов Украины. Пришло время прощаться…
Ольга под широким платьем скрывала высоко вздернутый живот, а зять Паулюса нервно моргал глазами.
– Вы не думайте, барон, – сказал ему Паулюс, – что останетесь без дела: мы вместе вылетаем в Полтаву.
Зондерфюрер войск СС отделался кратким «яволь», но совсем иначе восприняла это Ольга, сразу заплакавшая:
– Папа, не делай меня вдовою, а своих внуков сиротами.
– Не надо плакать, – отвечал Паулюс дочери. – Зондерфюрер лишь жалкий капитан, твоему Альфреду надо делать карьеру.
– Но я же знаю, что такое война в России… в газетах не пишут, что оттуда день и ночь идут эшелоны с калеками и мертвецами. У меня с Альфредом такая чудесная жизнь, мы так любим друг друга… Папа, не забирай его в Полтаву!
Отец пожелал Ольге легкого разрешения от бремени:
– Верь, деточка, я обязательно вырвусь с фронта, чтобы присутствовать на крестинах твоего или твоих младенцев…
Был очень холодный, ветреный день, когда семья Паулюса и берлинские знакомые провожали его на аэродром. Генерал-лейтенант с зятем – зондерфюрером СС – только в самолете успокоились от слез женщин и бравых пожеланий мужчин. Моторы транспортного «юнкерса» разом взревели, набирая мощь. На разбеге по взлетной полосе пассажиров долго трясло в узких сиденьях, потом к фюзеляжу мягко пришлепнулись катки колес, и Паулюс сразу ощутил безмятежную легкость полета.
– Теперь и отдохнем, – сказал он, закрывая глаза.
Радист самолета сразу перенял из эфира телеграмму от доктора Геббельса, который желал Паулюсу боевых успехов, обещая, что министерство пропаганды не обойдет 6-ю армию своим особым вниманием. Из потемок гитлеровских бункеров Паулюс выбрался на свет Божий, чтобы обрести публичное имя в истории!
………………………………………………………………………………………
Кейтель
– Вы, капитан, из какой армии? – Нейдгардт ответил, что из 6-й. – А вас не пугает то обстоятельство, что вы летите в одном самолете с новым командующим именно этой армией?
– Это никак не изменит моих взглядов. Мы можем вешать или целовать русских в задницу – все равно мы останемся для них только разрушителями той жизни, которая их вполне устраивала.
Паулюса смущал странный диалект его языка:
– Не пойму. Вы, наверное, баварец? Или, может, пруссак?
– Нет, я… петербуржец. Сын последнего калужского губернатора. А если копнуть глубже, то я племянник премьера Столыпина и министра иностранных дел Извольского. Теперь, как видите, я офицер непобедимого германского вермахта.
Паулюс всегда испытывал слабость к аристократии, и, глянув на дремлющего в кресле Кутченбаха, он сказал:
– Напрасно я тащу своего захудалого барона! Вы, капитан, могли бы служить при моем штабе отличным переводчиком.
– Благодарю, – отвечал Нейдгардт. – Но я желал бы остаться при своих зенитных батареях калибра «восемь-восемь»…
(С этого момента и до самого конца Сталинградской эпопеи барон Нейдгардт избегал общения с Паулюсом, и он появится лишь в самом конце – уже в подвалах универмага на площади Павших борцов, чтобы поиздеваться над высшим командованием, но об этом я расскажу позже.)
«Юнкерс» уже пошел на посадку, под его брюхом-фюзеляжем быстро-быстро мелькали крыши уютной Полтавы, утопавшей в глубоких снегах.
– Алло, алло, алло! – разбудил Паулюс своего зятя…
Его встречали: начальник штаба Фердинанд Гейм и адъютант Вильгельм Адам. Гейм сразу же доложил, что с 13 января – вот уже второй день подряд! – русская армия маршала Тимошенко проламывает оборону на путях к Харькову:
– Акцентировано их стремление на Барвенково.
Гладко выбритое лицо Паулюса отражало сияние морозного дня, все отметили его рост в 190 сантиметров, его телесную худобу, узкие губы и нос с благородной горбинкой. Тонкая рука Паулюса освободилась от тисков перчатки, протянутая Гейму.
– Благодарю, Гейм, о прорыве на Барвенково я извещен еще в Цоссене. – Затем Паулюс отвел ладонь Адама от козырька фуражки. – Не будем официальны. Судя по выговору, вы гессенец?
– Так точно, уроженец Гессена.
– Значит, земляк. Мы, надеюсь, поладим…
Штабной «хорьх» катил по заснеженным улицам Полтавы, и Паулюс был невольно удивлен великолепием классических зданий, обилием памятников старины, красотой старинных барских и купеческих особняков. Помня о «наполеономании» множества генералов вермахта, он шутливо обратился к полковнику Гейму: