Бард
Шрифт:
Из этого следует, говорили в школе, что кэлпи просто опасные животные с относительно высоким интеллектом, вот и все.
– Руки болят?
– спросил кэлпи.
– Что?
– Веревка.
Фома пошевелил руками.
– Не знаю, - сказал он. Рук он не чувствовал.
– Стой спокойно, - приказал кэлпи.
– Не дергайся.
Фома ощутил не столько даже прикосновение и холод металла, сколько рывок вниз и чуть в сторону, руки сами собой упали по бокам.
– Шевели ими, - велел кэлпи. Фома пошевелил и воскликнул:
–
– Еще, дурак, - сказал кэлпи.
– А то потеряешь руки.
Фома всхлипнул и вновь вытер нос о плечо. Руки были свободны, но слушаться не хотели. Впрочем, он их уже чувствовал - пальцы начало колоть-колоть, словно иголками, ужас до чего больно.
– Я хочу домой, - сказал он и топнул ногой, взбив стеклянные шарики брызг.
– Нельзя, - ответил кэлпи.
– Ты нужен нам.
– Я всего лишь мальчик, - признался Фома.
Он всего лишь мальчик. Не большой, не страшный. Он не может совершать подвиги. Не может воевать, как в мальчишеских своих мечтах. Ничего не может. А дома родители, наверное, от ужаса и тоски с ума сходят.
– Отпустите меня, - попросил Фома.
– Пожалуйста. И кэлпи ответил:
– Нет.
Корни деревьев здесь изгибались, выступая из воды, на них налипли мягкие зеленые волокна, кто-то плюхнулся в воду, оставив за собой темные бархатистые круги. Под переплетенными ветвями даже днем стоял полумрак. Потом почва пошла вверх, потянуло дымком.
Несколько кэлпи сидели у небольшого бледного костерка, черты суровых лиц чуть смазаны дымом и горячим воздухом, в котелке что-то булькало, запах был неожиданно острым и приятным. Вкусным.
Кэлпи, как по команде, обернулись к ним. Темные волосы схвачены ремешками, в ушах блестят серебряные серьги в виде блестящих рыбок. Все на одно лицо.
– Садись, - сказал тот, что шел с ним.
– Есть хочешь?
– Нет, - Фома помотал головой. Он ждал, что кэлпи предложит поесть еще раз, но тот пожал плечами.
Остальные кэлпи разглядывали его, сощурив глаза цвета нечищеного серебра.
– Этот?
– спросил один. Они все говорили на языке Территорий, и это было странно и удивительно.
– Да, - ответил тот кэлпи, что пришел с ним.
– Такой маленький?
– Мы за него положили четверых, - сказал кэлпи.
– Маленький учится, - произнес один из сидящих, - большой умирает.
– Я не стану есть вашу поганую еду, - сказал Фома.
– Вы убийцы. Вы жаб жрете.
– Да, - согласился сидящий кэлпи.
– И еще вы пидоры, - сказал Фома, расхрабрившись.
– А что это?
– спросил кэлпи с интересом.
– У вас нет баб. Вы, ну, живете друг с другом, - пояснил Фома и покраснел.
– Да, - сказал кэлпи необидчиво.
– В общем, не стану есть вашу говенную еду, - повторил Фома. Получилось почему-то неубедительно.
– Умрешь с голоду, - констатировал кэлпи.
– Это не жаба. Это рыба.
– Тебя не обидят, - сказал другой кэлпи и подвинулся,
– Ты нам нужен. Садись, ешь.
– Не прикасайся ко мне, урод, - процедил Фома сквозь зубы, сел и взял ложку обеими руками. К пальцам потихоньку возвращалась чувствительность.
Котелок поставили на плоский камень, и кэлпи, соблюдая неведомый Фоме порядок, полезли туда деревянными ложками; светлая древесина светилась в зеленом полумраке. Фоме дали такую же. Он не выдержал, зачерпнул горячий отвар. Еда была неожиданно вкусная - или ему это с голоду показалось?
Зеленый часовой переливчато свистнул из ветвей. Кэлпи насторожились, побросали ложки, потом встали - двигались они осторожно и легко, точно звери или огромные насекомые.
– Что-то случилось?
– спросил Фома небрежно, облизывая ложку. «Сейчас придут наши, - подумал он, - и убьют этих уродов. Всех».
– Мертвые приплыли, - сообщил кэлпи. Фома пролил из ложки варево на траву.
В заросли ткнулась лодка. Мертвые кэлпи лежали в ней - руки сложены на груди, лица серые, точно прибрежная глина. У одного на лбу засохла темная кровь.
– Трое, - бесстрастно сказал кэлпи, стоящий рядом с Фомой. Рубаха и штаны у него были из выделанной чешуйчатой кожи - то ли рыбы, то ли змеи, а рыбка в ухе сверкала рубиновым глазом, по этому глазу Фома и отличал его.
– Одного мы оставили вам.
– Так вам и надо, - сказал Фома.
– Так вам и надо. Струсили, ага? Трусы, похитители детей, убийцы, подлые нелюди. Мы убьем еще, мы всех вас перебьем, мы разыщем вас на ваших островах, мы развесим вас на деревьях…
Алая волна гнева подхватила его и понесла, и сквозь звон в ушах он еле различал, как вода плещет о борта лодки мертвецов.
– Только трусы берут в плен детей. Только трусы нападают исподтишка. Мой отец вас убьет. Он соберет людей и придет за мной. Он сильный. Он пальцами может согнуть железный гвоздь. Он…
Вдруг стало очень тихо. Волны еле слышно плескались о темные борта лодки.
Тот кэлпи, у которого серебряная серьга-рыбка была с рубиновым глазом, сказал:
– Идем. Тебе нельзя. Смотреть нельзя.
Костер прогорел, варево в котелке подернулось жирной пленкой, но Фома все равно взялся за ложку и проглотил несколько кусков. Ему было стыдно, что он не может удержаться, но он ничего не сумел с собой поделать.
– Ваши мертвяки сгниют, - сказал он и опять запустил ложку в котел.
– Их съедят раки. И рыбы.
– Раньше, - сказал кэлпи, - мы заворачивали наших мертвых в погребальные пелены, пропитывали смолой… клали в лодку и поджигали. Ночью. Огни плыли по воде. Огни мертвых.
– У вас кончилась смола, - сказал Фома, - и погребальные пелены. Так вам и надо.
– Люди научились находить нас по огням, - пояснил кэлпи.
– Огни горели ночью. Высокие огни. Люди били нас с воздуха.
– Так вам и надо, - повторил Фома.