Барды Мечей

Blackcat Аноним

– Не останавливайтесь!
– тронул поводья Ниро, - Это слишком опасно, - и, когда маленький отряд снова пошел вперед, тихо заговорил:

– Видишь ли, Барагель, я думаю, что это не обычные оборотни. Слышал когда-нибудь о тарках?

– Тараках?
– переспросил Ник, - Рассказывали такие сказки, но разве это правда?

– Не тараки, а тарки, - поправил Барагель, - да, слышал в детстве об общине тарков. Они тоже, как оборотни, по ночам зверями бегают. Только они же мирные, не трогают никого... Или не так?

– Не совсем, - подтвердил Ниро, - Тех оборотней, которые

бродят дикими кровожадными зверями в полнолуние, давно уже истребили. И не только в Королевстве, но и в Заокраинных землях. А тарки, Двуликие, и сейчас живут несколькими уединенными общинами. Ты прав, Барагель. Смирно живут, работают, торгуют немного. По ночам в зверей превращаются, но даже в этом состоянии разум человеческий не теряют. И сжигают своих мертвых. Обязательно. Потому что со смертью в них только человеческая сущность умирает, и, если не сжечь тело, через несколько дней в нем просыпается иная сущность, и вот это уже - тарак, настоящее чудовище... Но, похоже, кого-то не сожгли - может, война помешала, может, еще что. У тарков та же особенность, что и у легендарных оборотней: кого укусят в зверином обличье, тот таким же становится, и укус тарака тоже меняет человека. Помните волчицу, которая через дыру в заборе к сыну шла и защищаться не стала? Оборотни так себя не ведут. Так что твои, Ник, земляки, сами не зная этого, правы были, сжигая дом вместе с трупом.

– Мда, такое только тут ночью и слушать, - хмыкнул пожилой матрос, - Поехали-ка быстрее к реке!
– и подогнал пятками лошадь.

Однако та, наоборот, попятилась, захрапев. Ниро остановил своего жеребца и успел дотянуться до повода никовой лошади, осаживая и ее. Единорог, дрожа, прижался к ноге Ниро.

Зашуршали кусты рядом с тропой, с лошадиным дыханием смешался звук еще одного, тяжелого и хриплого, то и дело переходящего в недовольное рычание, несколько раз мелькнули в темноте огоньки глаз...и постепенно все стихло, и замершие путники с трудом осознали, что зверь прошел мимо.

– Хвала Свету!
– с трудом перевел дыхание Ник, - И тебе, маг, за цветочки!

Дальше ехали молча, нервно ловя каждый шорох, но все было тихо. Пока в напряженной тишине не очень издалека до них не долетел детский крик.

– Это Кей!
– Ник дернул, было, поводья, но Ниро снова успел перехватить их:

– Так мальчику не поможешь! Против тарака шансов у нас немного. Но один из них точно в неожиданности.

– Ты прав, - Ник соскочил на землю, где уже стоял, держа длинный нож, Барагель, - А как же лошади?

– Пока действует кипень-трава, они в безопасности, - Ниро зацепил поводья за низкие ветви, - Веди, Ник, скорее! Ты же знаешь, где это?

– Да, - и трое людей быстро и тихо пошли вперед. Ниро попытался было отстранить Недомерка, но упрямый маленький единорог отправился с ними.

Идти и правда было недалеко, и скоро сквозь ветви можно было разглядеть небольшую поляну, где, испуганно прижавшись к стволу, стоял худой грязный мальчишка, что-то тихо говоря не сводящему с него глаз большому волку, шерсть на загривке которого стояла дыбом.

В глазах у Юна потемнело. Он не видел ничего, кроме широко открытых детских глаз и волчьих клыков. Две

картины - эта и другая, давняя, словно наложились друг на друга, и Недомерок стал вдруг собственным предком, навсегда изменившим судьбу Древнего народа. Не соображая, что делает, единорог ринулся вперед, низко опустив голову, совсем позабыв, что лишен рога, что может только боднуть хищника в бок, и, конечно, так и случилось. Отлетевший в сторону волк тут же снова вскочил и, оскалившись, кинулся вперед, но не на нападавших, а на прижавшегося к дереву ребенка, и Ник кинулся ему наперерез, успевая принять на себя тяжесть взвившегося в прыжке тела, но не устоял на ногах и отлетел в кусты, а мигом развернувшийся волк оказался перед двумя людьми, но уже не смог атаковать - воспользовавшись заминкой, и Ниро, и Барагель одновременно пустили в дело клинки, и только-только родившийся рык захлебнулся, но снова продолжился детским криком.

Волк из последних, запредельных уже сил рванулся к мальчику и замер у его ног, а парнишка, упав на колени, прижал к себе огромную голову, уткнувшись лицом в шерсть, потом поднял заплаканную мордашку к двум ничего уже не понимающим людям:

– Это же папа...

Превращение произошло очень быстро. На лице бывшего пасечника застыло ожесточенно-страдальческое выражение.

– Тилур...
– тихо послышалось сзади. И Ниро, и Барагель резко обернулись.

– Дядя Ник!
– изумленно выдохнул мальчик.

– Здравствуй, Кей, малыш, - с большим трудом улыбнулся молодой матрос. Рубашка его намокла от крови, левый бок и плечо были разодраны волчьими когтями и клыками.

– Ник, ты...
– начал было Барагель, но не смог продолжить.

– Знаю, - парень оперся о ствол дерева, на котором остались кровавые следы, - Во-первых, почти не жилец, а во-вторых, теперь такой же. И, если бы мне не грозило стать монстром, попросил бы оставить меня здесь- вам надо поскорее уходить. Но нельзя. Тогда меня некому будет сжечь. Добей меня, Барагель! И не рассказывай никому, кем я умру...

– Нет, -пожилой матрос попытался поднять нож, но рука безвольно опустилась, -Я... не могу... Не могу, сынок...

– Пожалуйста, Барагель...

– Не могу!

– Ник!
– резко прозвучал окрик Ниро, и обернувшийся юноша уже не успел понять, что умирает - меч Ниро молниеносно вошел ему под ключицу.

Барагель в ужасе сделал несколько шагов назад, но тут же кинулся вперед, поднимая нож:

– Проклятый колдун!

– Нет!
– на его руке неожиданно повис мальчишка, - Он хороший, не трогай его! Он все правильно сделал. Лучше так, чем как папа с мамой...

– Да...- матрос опустился на траву, закрыв лицо руками. Обмякший вялый стебель с несколькими гроздьями белых цветов упал с его рукава.

Взглянув в лицо Ниро, Недомерок тоже попятился - словно вырезанная их острого кремня маска с бритвами скул и трещинами глаз и рта.

– Мне придется быть еще более жестоким, Барагель, - с трудом, сам не узнав собственного голоса, проговорил маг, - Мы должны их сжечь.

– Да, - медленно покачал головой матрос, не отнимая рук, но вдруг вскочил, яростно кинувшись ломать ветви, - Проклятье!