Барды Мечей
Шрифт:
Через пару часов после выхода из Шлюза "Розовая чайка" пришвартовалась в Приступке. Небольшой городок на берегу широко разлившегося, вырвавшись на простор, Аль-Диена возник вскоре после строительства Шлюза. Команды судов, спустившихся по нему и готовящихся к подъему были очень не против прийти в себя или скоротать ожидание в портовых тавернах за кружкой доброго пива, а при случае и переночевать или оставить в местных складах часть груза. В одном из трактирчиков устроилась пообедать и команда барка вместе с пассажирами. И, пока Недомерок привычно скучал в конюшне, Ниро с добровольцами рассказывал о походе. Поминал погибших и пил за здоровье и добрую судьбу Охотников и маленького Кея. В путь друзья отправились, когда солнце перевалило полуденную верхушку и начало спускаться к западу, но о задержке не жалели - совместные приключения и опасности
Ровная поначалу, как стол, степь уже к вечеру вздыбилась пологими холмами - это начались земли Золотой Степи, родины Дориана. Но до Златограда было еще несколько дней пути по неподвижным волнам этого ковыльно-цветочного, залитого солнцем и убаюканного щебетом птиц и жужжанием насекомых, моря.
***
Однако, любое путешествие однажды заканчивается, кончилось и это. Так любимый Дорианом Златоград, столица наместничества, еще скрывался где-то среди холмов, но приближение к нему чувствовалось. Многие пологие склоны не серебрились ковылем - там колыхалось золото полей. Уже довольно далеко от города путникам пришлось где перепрыгивать, а где и открывать, обязательно закрывая за собой, встречающиеся время от времени невысокие заборчики, мешавшие разбредаться скоту. Сам же скот пасся там и сям на окрестных холмах - не неисчислимыми стадами и табунами, как далеко в степи, а маленькими группками, с которыми легко справлялся один пастух, часто даже ребенок. Ниро впервые чуть улыбнулся - вспомнил рассказы Дориана о том, как он, принц-наместник, ребенком по обычаю учился этому ремеслу наравне с простыми мальчишками.
Маг долго не понимал, почему ему так хочется придержать коня, но Недомерок спокойно трусил рядом, и Ниро тоже не слишком спешил. А потом понял - Юкико. Последний раз он видел ее еще до гибели Дориана...
Неожиданно один из двух юных пастухов, расположившихся со своим небольшим стадом на прилегающем к дороге холме, вскочил, не заботясь о седле, на пасшуюся там же лошадь и поскакал к дороге, наперерез путникам.
Ниро удивился было, но скоро заметил явную породистость пастушьего скакуна, а немного погодя узнал и парнишку. Не смотря ни на что, традиция сохранялась - к дороге без седла скакал Миура, сын Дориана и Юкико, Бард. Соскочив с лошади, магу поклонился невысокий хрупкий подросток с прихотливой грацией и раскосыми глазами матери, в которых, однако, светилась отцовская голубизна. Волосы у мальчика тоже были светло-русыми, отцовскими.
За все время, пока ехали в город и через него к дворцу Наместника, Миура не сказал ни слова сверх положенных учтивостью приветствий. Ниро особо не удивился этому - парень никогда не был болтливым - но маленький единорог поглядывал на провожатого с беспокойством.
Ниро странно было видеть Юкико в белом траурном наряде ее народа. Старость не приживалась в роду хозяек Хрустального Замка, и жена Дориана ничуть не изменилась за двадцать с лишним лет, а сейчас, в белом, так была похожа на невесту, что у Ниро заныло сердце.
Непривычно выглядела в белом и Ксена, дочь Юкико. При таких разных родителях каждый из детей взял от них что-то свое. Ксена выросла настоящей девой-воительницей. Высокая, крепкая, прекрасно в свои семнадцать лет управляющаяся с мечом и отличная наездница - только взвивается следом грива черных, материнских, волос.
Официальные церемонии здесь давно были не нужны, и вскоре Ниро с Юкико вместе выехали из города. Здесь, в залитой солнцем и дрожащей от пения птиц и гула насекомых степи, почти ничего не напоминало о войне. Вот только могилы...
Ниро стоял, слушая птиц и шорох ветра в высокой траве и вспоминая.
***
Он знал, как погиб Дориан, видел это. Нет,
В этой крепости, ныне оказавшейся глубоко в Тени, Ниро бывал не раз и хорошо знал ее. Но крепость давно уже принадлежала тварям Петли, и подобраться к ней сейчас оказалось трудно даже для него. В конце концов, маг добрался до вершины угловой башни, и затаившись там как паук в щели, плел свою паутину - магическую сеть, колебания которой расскажут ему потом, издали, обо всем, что будет здесь происходить.
Окружающий вид не радовал - здесь, в пределах Тени, царили вечные сумерки, мрачные и серые от тяжелых туч. Может быть, они скрывали ткань Петли, возможно, были ее границей, но нависали низко и ощутимо давили плотной неподвижной серой массой. Под ними тоже все было серым - казалось, даже сам воздух - все цвета стирались этой унылой волной, все лица казались лицами мертвецов в неверном сумеречном свете.
И вдруг в глазах Ниро вспыхнул солнечный свет, многократно отраженный бликами на доспехах и оружии. Там шел бой, и Дориан отбивался от наседавших врагов своим огромным мечом, и рядом с наместником Золотой Степи почти никого не осталось. Тонкий в кости и худощавый Ниро всегда с неким восторженным трепетом смотрел на таких богатырей, даже прекрасно понимая, что его, Первого мага, сила не уступает, а часто и превосходит то, что доступно им. И сейчас он на миг залюбовался другом, забыв о том, почему видит все это здесь, в такой дали. Дориан, и в юности бывший здоровяком, теперь стал словно воплощением самого бога войны. На широченных плечах и груди тяжелые латы сидели, как сросшиеся с кожей, могучие руки легко гнули подковы и шеи быкам, а уж двуручным мечом, который не всякий мальчик-паж на дворцовой церемонии поднять мог, орудовали - залюбуешься! Глаза под налобником шлема высверкивали злым весельем боя.
Однако, черных вокруг было - даже такому богатырю одному не справиться, и Дориан затрубил в рог, призывая подкрепление. Но некому было откликнуться, а в бой вступили несколько гоблинов. Дикие гиганты тоже оказались закованными в железо и хорошо вооруженными.
Звонкая песня рога, призывающая помощь, обожгла Ниро воспоминанием, и маг рванулся к другу, и затрещала недоплетенная сеть, побежали по ней предательские голубые молнии к центру - угловой башне, где затаился безрассудный паук, помчались, выдавая с головой, и Ниро стало не до происходящего где-то на солнечной равнине, но он вырвался - на пределе сил, срывая все планы, оставляя след из своей и чужой крови и ощетинившихся искрами боевых заклятий, вырвался туда, на равнину, уже зная - поздно, не успел, и к длинному списку того, что своей недоделанностью не дает ему спать в полнолуние и давит несправедливой и незаслуженной, а потому еще более тяжелой виной, добавится еще и это...
– Нет, - на сжавшие рукоять меча побелевшие пальцы мага легла рука Юкико, - Нет...Не надо, Ниро. Пожалуйста. Хватит и того, что мой сын винит себя за смерть отца. Тебе не нужно к нему присоединяться.
– Винит себя? Как это? Почему?
– вынырнул из своих мыслей маг.
Юкико стала рассказывать.
Необычный знак на плече был предметом острой нелюбви Миуры. Нет, его учили всему, и очень успешно - легкий меч в руках мальчишки словно получал душу, стрелы никогда не летели мимо, и лошади слушались с первого прикосновения. Но из кипящей где-то за горизонтом войны принцу были доступны лишь малозначащие стычки у границ Золотой Степи - дальше Дориан не пускал сына, не без участия лучшего друга и Первого мага. Поэтому свою принадлежность к Бардам горячий Миура тихо ненавидел, так же, впрочем, как его сестра Ксена ненавидела собственную принадлежность к женскому племени, которому не положено воевать. Девочка почти не уступала брату в обучении, а характером могла бы поспорить с любым рыцарем отцовской дружины.
Именно поэтому Дориан почти не удивился, обнаружив обоих в обозе дружины, которая в авангарде сил наместничества двигалась к границе, туда, где фронт грозил прорваться созревшим нарывом - скопившимися на границе Тени тысячами тварей-из-Петли. Наместник, отругав, тем не менее, оставил детей в войске - все равно не отвяжутся, так пусть будут под присмотром - взяв с них обещание, что, если ситуация станет опасной, они не станут ввязываться в бой. Уйдут вместе с отступающими. Обещание, конечно, было с легким сердцем дано - оба надеялись, что его не придется выполнять.