Бархат
Шрифт:
А наверху в спальне Габриэль растирала свои затекшие ноги в горячей ванне и подробно рассказывала Джорджи о дне, проведенном с лордом Прайдом.
Надо сказать, Джорджи не очень-то потрясла история о страстных объятиях двоих почти незнакомых людей в пустынном саду. Однако она все же спросила Габриэль о причудах ее вкуса:
– Мне показалось, он тебе не понравился. Ты же сказала, что у него глаза, словно камни на дне пруда.
– Иногда они такие и есть. – Габриэль подняла ногу, и вяло ее намылила. – Но их взгляд может быть теплым… и очень страстным, – добавила
– И ты купилась на его страсть? – спросила Джорджи, отпив глоток хереса и внимательно разглядывая свою подругу.
– Купилась и сама хочу этого, – спокойно ответила Габриэль. – Я слишком долго играла роль скорбящей вдовы.
– Габби! – потрясенно воскликнула Джорджи, – Но ты же была так одинока после смерти мужа.
– Нет, не была, – заявила Габриэль. – Роланд был крайне неприятным человеком, которому мастерски удавалось это скрывать до нашей первой ночи. Когда он умер, я вовсе не чувствовала себя одинокой. Мне казалось, что, став вдовой, я буду меньше страдать от его побоев.
– О! – Джорджи замолчала, переваривая эту новость о прошлом своей кузины. – Но… твои письма, – заговорила она, – были такими вялыми, безнадежными.
Габриэль выпрямилась в ванне и подняла с пола бокал хереса. Немного нахмурившись, она чертила на запотевшем стекле.
– Знаешь, я была в депрессии не от того, что он умер, а от того, что позволила ему так со мной обращаться. Я ошиблась в нем, положившись на его внешность, и чувствовала себя дурой… даже хуже. – Она отпила хереса и поставила бокал на пол. – Очень унизительно, когда с тобой так обращаются, Джорджи. Никому такого не пожелаю. Начинаешь думать, что, может, ты действительно этого заслуживаешь.
– Ох, Габби, лучше бы ты сказала что-нибудь…
Джорджи запнулась, не зная, как выразить свое сожаление. О подобном она слышала и раньше, но от этого случай с Габриэль не казался менее ужасным.
Габриэль посмотрела на свою подругу и бодро улыбнулась ей:
– Все уже позади, и теперь я сама по себе. Я считаю, что небольшой роман с лордом Прайдом может быть весьма увлекательным… или ты находишь это вызывающим? – Она слегка пожала мокрыми плечами. – Во всяком случае, я бы хотела за обедом сидеть рядом с ним. Можешь это устроить?
Джорджи рассмеялась, довольная тем, что можно не думать о том, каким образом ее сильная и уверенная кузина страдала от рук мужа-грубияна.
– Конечно, смогу. Правда, хочу тебе сказать, что я ничего особенного в нем не вижу.
– Я знаю, что ты не любишь горных дорог, – промолвила графиня. – А вот я, напротив, предпочитаю их равнинным.
И любовь к Гийому была именно такой, самой крутой горной дорогой. Крутой, прекрасной, безнадежной – без единого ровного участка. Он был или в ее постели, или где-то – один на один со смертью и опасностью. Было лишь два чувства – любовь и страх. Ни малейшего шанса на простое семейное счастье, ничего не успевало надоесть, не было даже времени сердиться на мелкие недостатки друг друга.
– Ты права, так и есть. – Джорджи поднялась. – Саймон – это очень спокойная, ровная дорога… Я, пожалуй, спущусь в гостиную. Леди Элсоп всегда появляется раньше других гостей и очень обижается, если меня там нет. Она немедленно усаживается у огня с бокалом миндального ликера.
– Не
– Она двоюродная бабушка Саймона, – ответила Джорджи, покачав головой. – Да я и не возражаю.
«Конечно, не возражаешь», – С нежностью подумала Габриэль, когда дверь за ее подругой закрылась. Джорджи была очень мягким человеком.
«Нехорошо обманывать друзей», – продолжала размышлять графиня. Но уж больно серьезен ее случай, чтобы думать еще и об угрызениях совести. Ей надо было придумать какое-то правдоподобное оправдание тому, что она решилась вступить в связь с лордом: ведь все считали ее безутешной вдовой. Уж, конечно, Джорджи расскажет Саймону о «настоящей» причине депрессивного состояния Габриэль, и они не станут задавать лишних вопросов о том, что ее ждет.
Так что же ее ждет?
Перво-наперво ей надо попасть к Натаниэлю в постель. Гийом все понял бы, в этом она была уверена. Он одобрилбы ее поведение: ведь они оба принадлежали к темному миру тайн и секретов. Но как бы он отнесся к другому, к тому, что, однажды возникнув, властно требовало утоления. Она верила, что он простил бы. Он сам был очень страстным и знал, что она такая же. Но Габриэль искренне надеялась, что будет испытывать лишь отвращение к Прайду. Лечь в его постель с охотой, и не только с охотой, но и с желанием, по сути, означало предать Гийома, каковы бы ни были причины, побудившие графиню это сделать.
Но Гийом умер. Ей всего двадцать пять. И будущее было исполнено неопределенности.
Графиня позвонила, чтобы вызвать Мейзи, которая должна была помочь ей одеться.
Натаниэль был возле гостиной. Он пытался убедить себя, что просто так стоит ине ждет ее, но на самом деле он глаз не сводил с двери. И когда наконец она появилась, у него дыхание перехватило от волнения – до того она была красива. Черный бархат в ее наряде сочетался с огненным шелком. Волосы были приподняты и заколоты гребнем, украшенным бриллиантами. Бриллиантовый кулон сверкал в глубоком вырезе платья. Других украшений не было.
Ока направилась прямо к нему, как будто никого не замечая вокруг, но и он смотрел только на нее. Все удивленно повернулись в их сторону, но Габриэль сделала вид, что не видит этого.
– Добрый вечер, – тихо сказала она, подойдя к лорду.
– Добрый вечер.
Он улыбнулся графине и провел пальцем по ее щеке – на бледной коже слегка выделялась царапина:
– Вас все-таки оцарапала та ветка.
– Да, – ответила девушка. – Боевые шрамы.
Они были одни в комнате, полной людей, и вдруг перестали замечать шепот, изумленные взгляды…
– Надо что-тосделать, – прошептала Джорджи на ухо Саймону, который уже был посвящен в откровения графини. Он с любопытством разглядывал Габриэль и лорда, с ужасом отметив, что все смотрят на них.
Джорджи быстро прошла через комнату, ее муж ни на шаг не отставал.
– Как вам понравились наши охотничьи угодья, лорд Прайд?
Натаниэль не сразу смог оторвать очарованный взгляд от графини, чтобы ответить на вопрос.
– Слишком холмистые, на мой взгляд, леди Ванбрук, – ответил он, с трудом приходя в себя.