Барин-Шабарин 9
Шрифт:
— Звучит заманчиво, но к твоим трамваям и танкам мы уже начали привыкать. Сушу и воду русские научились преодолевать с помощью незримых механических лошадей. Остается — воздух, Шабарин!
Если он думал застать меня врасплох, то напрасно.
— Не только воздух, ваше императорское величество.
— Что же еще? Чрево земное? Когда рудокопы будут взрезать недра с помощью вращающихся резцов… Слыхал о сём твоем прожекте.
— Мировое пространство, государь.
— Ты — о том бессмысленном запуске ракеты Константинова
— Вообразите, ваше императорское величество, что вместо взрывчатого вещества, такой снаряд начинен телескопами с присоединенными к ним фотографическими камерами, управляемыми часовыми механизмами.
— Вообразил и что из этого следует?
— Шар земной вращается и снаряд наш на каждом обороте оного будет пролетать над другим участком его поверхности, облетая за сутки его весь. Лесные пожары, наводнения, движение льдов в Ледовитом океане — все как на ладони. А равно — передвижения вражеских армий и флотов.
— Допустим, но все эти замечательные изображения там, в мировом пространстве и останутся!
— Почему же! Мы сможем научиться возвращать их на землю.
— Заманчиво, но это дело отдаленного будущего, а вот получить господство в воздухе нам желательно, как можно скорее.
— Если вашему императорскому величеству будет угодно вместе с августейшим семейством посетить в ближайший воскресный день Лодейное поле, то мне предоставится возможность представить вам некоторые новинки в этой области.
— Да, Шабарин, тебя невозможно застать врасплох, — вздохнул Александр. — С удовольствием посещу с детьми Лодейное поле. А что касается твоего прожекта с летающими вкруг земли фотографическими аппаратами, составь докладную записку с подробным изложением оного, я рассмотрю.
— Будет исполнено, государь!
На следующий вечер в лучшей гостинице Петербурга по моему приказу был устроен званый ужин. Приглашенные англичане сидели мрачные. Французы, хоть и сохраняли надменность, но уже без прежней уверенности. Турки молчали, словно приговоренные.
Гораздо лучше себя чувствовали сербские, болгарские, греческие и итальянские делегаты. Насмешливо поглядывая на своих коллег, представителей трех империй, они оживленно беседовали с русскими гостями.
— Вы действительно готовы передать нам технологии сталелитейного производства? — спросил граф Кавур, представитель Сардинского королевства.
— Не просто готовы — мы построим у вас завод, — отвечал Николай Путилов, мой лучший промышленник. — При условии, что австрийские советники не станут совать нос в наши дела.
Кавур улыбнулся, как кот, увидевший сливки:
— О, с этим проблем не будет. После того как наши с вами объединенные силы
В этот момент французский военный атташе резко встал и вышел, хлопнув дверью. Прежняя коалиция, так называемых «цивилизованных держав», трещала по швам. Нервы у этих господ ни к черту. Впрочем их можно понять.
Еще утром, перед очередным заседанием конференции, ко мне в кабинет вошел секретарь.
— Ваше сиятельство, только что передано с Дальнего Востока!
Я пробежал глазами депешу и не смог сдержать улыбки. Через час, когда заседание уже началось, я поднялся и, не спрашивая слова, объявил:
— Господа, только что русская эскадра под командованием адмирала Путятина вошла в Сингапур. Без единого выстрела, ибо английский гарнизон предпочел не испытывать судьбу и не открывать огня по нашим новым броненосцам.
В зале повисла мертвая тишина.
— Это не угроза, — мягко добавил я. — Это демонстрация возможностей. Сингапур останется британским, но отныне — открытым для русских кораблей.
Пальмерстон побледнел. И в этот момент турецкий делегат неожиданно вскочил:
— Мы принимаем ваши условия!
Первая костяшка мирового домино упала.
Ледяной ветер выл в темноте, когда Шахов осторожно пробирался вдоль берега. Его сапоги скрипели по промерзшему гравию, каждый звук казался невыносимо громким. Впереди, среди черных силуэтов елей, мелькнул слабый огонек — условный сигнал.
— Ты опоздал на два часа, — раздался из темноты низкий голос. Из-за ствола показалась фигура в меховой малице. Хорунжий Михайлов курил трубку, прикрывая огонек ладонью. — Что случилось?
— Барнс не хочет уходить, — Шахов прислонился к холодному стволу кедра. — Нашел три унции золота за день. Теперь ему мерещатся залежи под каждым камнем.
Михайлов хрипло рассмеялся, выпуская струю дыма:
— Значит, наш «мешок» сработал? Я же говорил — достаточно бросить пару крупинок в ручей, и они поведутся как щуки на блесну.
Шахов молча кивнул. План был прост: позволить англичанам найти настоящее золото, но слишком мало, чтобы оно того стоило. Достаточно, чтобы разжечь жадность, но не удовлетворить ее.
— А индейцы? — спросил он, прислушиваясь к ночным звукам.
— Тлинкиты в долине. Человек двадцать. Не наши — дикие. — Михайлов сплюнул в снег. — Если узнают про золото, будет кровавая баня.
В этот момент с холма донесся приглушенный крик. Оба замерли. Шахов медленно вытащил револьвер.
— Это не тлинкиты, — прошептал Михайлов. — Это Барнс.
Они бросились обратно к лагерю. Среди деревьев уже виднелось зарево — кто-то развел огромный костер. Подойдя ближе, Шахов увидел, что Барнс стоит на коленях у ручья, яростно копая промерзлую землю ножом. Его пальцы были в крови, но он не останавливался.