Башни Латераны
Шрифт:
Спускаясь в подвал, он услышал, как кто-то из студентов рассказывает:
— … а потом магистр Морау как заорёт: «Если ещё раз кто-то попытается вызвать демона в учебной аудитории, я лично его к демонам и отправлю!» Вы бы видели лицо того первокурсника!
Кто-то из приятелей студизиоса засмеялся дребезжащим смехом.
В подвале, разделывая свиную тушу под руководством Вильгельма, Лео думал о том, что где-то там, за стенами таверны, продолжается другая жизнь. Жизнь, где студенты дерутся на магических дуэлях из-за девушек, где аристократы соблазняют простолюдинок, где в Проклятых Землях, может быть, и правда просыпается древнее зло.
А он стоит по локти в крови и жире, режет мясо для
Нокс, который весь день просидел в углу подвала, наблюдая за работой хозяина, вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Лео. В янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или Лео это только показалось.
— Эй, не спи! — рявкнул Вильгельм. — Рёбра отделяй аккуратнее, не порть мясо!
Лео встряхнулся и вернулся к работе. День был в самом разгаре, а впереди ещё ждал вечерний наплыв посетителей, когда сплетни польются рекой вместе с элем, и он снова будет стоять за стойкой, слушая о чужих жизнях и мечтая о своей — той, которой у него никогда не будет.
Глава 5
Глава 5
Дни сменялись днями, сменяя друг друга в нескончаемом потоке, с утра до поздней ночи Лео был в трактире, руки быстро научились двигаться так же ловко, как у любого взрослого работника. Никто не давал ему никаких поблажек и в начале ему было очень тяжело. Тяжело вставать ни свет ни заря, потому что к тому моменту как постояльцы продерут глаза нужно не только на ногах быть, но и печь растопить, котелок мясной каши или похлебки сварить, за свежим хлебом сбегать, помочь Маришке в зале, выкинуть мусор и воды натаскать на день. И это только с утра! Первое время он уже к обеду еле ноги таскал, а уж вечером и вовсе из сил выбивался. Все, на что его хватало, когда он приходил домой — упасть в свою кровать и мгновенно забыться глубоким сном без сновидений. Для него самого это ощущалось так, как будто придя домой он ложится в кровать, закрывает глаза, прижимает к себе кота Нокса и… тут же открывает глаза, потому что его будит матушка, ведь часы на ратуше уже пять пробили.
Всё было как по кругу: ещё до рассвета заползти на кухню, выгребать золу, складывать поленья, раздувать огонь, бегом в пекарню, бегом за водой, бегом везде. Запах жира, дыма и тяжелый пропитой дух таверны впитывался в одежду и кожу. Каждый день с утра до вечера суета, беготня, крики гостей, тяжёлая рука Вильгельма на плече: «Пошевеливайся, парень, не время рассиживать!» И где-то всегда рядом крался Нокс — его янтарные глаза блестели то из-под скамейки в кухонном углу, то откуда-то с верхних полок или вовсе заглядывали из окна.
Дни сменялись днями, и никто не давал ему никаких поблажек, но почему-то ему становилось легче. По чуть-чуть… так, например он заметил, что стал легче вставать и теперь уже просыпался заранее, еще до того, как часы на ратуше пробьют пять и легкая рука матери тронет его за плечо «просыпайся сынок, уже время». Между утренним штурмом кухни на завтрак и ужином он успевал не только крутиться как белка в колесе, но и перекинуться несколькими словами с наемниками, которые уже привыкли к нему, поболтать с Маришкой, даже поиграть в шахматы со старым ворчуном Гракхом, который обычно сидел в углу за шахматной доской, нянча свою пинту эля. Кот Нокс вписался в атмосферу «Трех Башен» как родной, видимо искренне считая это заведение частью своих владений и если сперва трактирщик Клаус ворчал, увидев его что «блохастым на кухне не место», то после того, как Нокс предъявил ему здоровенную крысу, которую он задушил в кладовой, все вопросы к четвероногому
Маришка та и вовсе души в Ноксе не чаяла и тайком от Клауса подкармливала его «бедняга, совсем худенький, одни глаза остались» — то кусочек мяса ему положит, то рыбки хвостик, так что можно было сказать, что кот устроился в таверне получше чем сам Лео. И кстати уж что-что, а худым Нокс вовсе не был. Разве что, если с самой Маришкой сравнивать.
В «Трёх Башнях» теперь задерживалось всё больше наёмников: в зале было тесно от оружия, пыльных плащей, звона монет и тяжёлых голосов. Среди них выделялся один — коренастый, со шрамом на щеке, плешивый, с густыми нависшими бровями, по прозвищу Бринк Кожан. Он щурился на Лео с самого начала; то плечом как бы невзначай толкнет, то подножку подставит, когда он с полным подносом на кухню возвращается от столов, то зацепится словом, то бросит поддельно-шуточное:
— Ну что, магикус-повар, наколдуешь мне кружку эля потемнее?
А иногда прохаживался и по девушкам: особенно — по Маришке. Мог пройти мимо, бросить:
— Эх, Маришка, руки у тебя такие белые… на ноги бы взглянуть. Давай-ка мы тебе юбчонку-то вздернем, да поглядим! Уж очень народу любопытно, везде ли ты такая гладенькая! — его приятели, все как один наемники — громко хохотали в ответ на его шуточки.
Девушка привычно отмахивалась, иногда нервно хихикала, но однажды подошла позже к Лео и сбивчиво прошептала:
— Смотри, если что — позовешь Вильгельма или самого Клауса, достал уже этот выпивоха!
Лео только кивнул. Он бы и сам заступился, да толку с него, он худой да невысокий, магии в нем даже на Первый Круг нету, что он этому Бринку сделать может?
После работы Лео торопился домой — мимо реки, мимо верфи, мимо булочника, где Сойка, веснушчатая девка что подрабатывала у Отто — раздавала немного хлеба нищим, чтобы благодать снизошла.
Дом встречал сдержанной тишиной, запахом лекарственных трав, тем особым запахом, который царит в помещении если там лежит больной человек. В этот вечер отец лежал на боку, рука его вздулась и чернела у локтя, из-под бинта проступило что-то сукровичное, стоял дурной запах, как будто покойник в доме. Отец дышал тяжело, иногда бредил. Мать сбивала чёлку платком, шептала молитвы под нос, подмешивала лечебные травы в воду, делала примочки, хотя сама знала — от этих компрессов мало толку будет.
Как-то вечером пришёл знахарь. Посмотрел, покрутил голову, буркнул, что рана не чистая и что, если не заплатить целителю — рука совсем сгниет. И ладно бы сгнила одна рука, но горячка нападет и сгорит человек, целиком. А руку в таких случаях отнимать надобно. Нет денег на целителя — он может руку отнять, аккуратно по локтевому суставу, всего-то пять серебряных возьмет, а через месяц уже все заживет.
— Не дам себе руку резать. — сказал отец глухим голосом, глядя вниз: — как я работать буду без руки-то? Нахлебником сидеть? У меня семья.
Знахарь только носом покрутил. Сказал, что гниль далеко зашла, теперь даже если целителя вызвать, магикуса — и то могут не излечить. И что целители из Храма Святой Бенедикты за полное излечение по золотому берут. Потому как обычное заклинание восстановление гниль не берет и кости не вправляет. Тут надобно в три, а то и в четыре этапа заклинания накладывать, с магическими кругами и с зельями алхимическими, а это все денег стоит. Так что пусть не упирается, лучше уж без руки остаться чем совсем сгнить.