Башни Заката

Модезитт Лиланд

— Достаточно скоро. На сей раз ты отправил человека ко мне раньше, чем тот успел окончательно загубить ногу.

Страж поджимает губы, но не произносит ни слова и поворачивается. Редрик и второй каторжник уходят следом за ним.

— Моя нога?.. — спрашивает раненый рабочий. Это немолодой мужчина с проседью в клочковатой бороде и редких волосах.

— Тебя отправят к Клеррису. Им это не по нраву, но придется, — женщина роется в длинном сундуке, а потом, достав какое-то устройство из парусины и деревянных планок, подзывает юношу:

— Ты,

серебряная голова. Помоги-ка мне.

— Что вы собираетесь делать? — бормочет раненый бородач.

— Наложим тебе временную шину. Чтобы обломки костей не впились в ногу, особенно когда тебя зашвырнут в фургон.

Безымянный человек встает и делает несколько шагов по направлению к столу. Боль в его ноге уже стихла и теперь там тупо пульсирует.

Целительница растолковывает помощнику, как следует держать раненую ногу, и под конец спрашивает его:

— Ты понял?

Он молча кивает.

Она берет в руки свое устройство. Раненый стонет, но не бьется, сознавая, что ему хотят помочь. Целительница действует уверенно.

Юноша с серебряными волосами стискивает от напряжения зубы, но руки его не дрожат, а в сознании крепнет ощущение, будто у него есть и иная цель, помимо помощи в лечении ноги. Какая именно — он не понимает, но, кажется, это имеет отношение к его прошлому. ЗАБЫТОМУ ПРОШЛОМУ.

Когда шина наложена и целительница вытирает губкой пот со лба совершенно обессилевшего бородача, взгляд ее снова падает на безымянного:

— А ведь ты не здешний.

— Я не знаю, откуда я. А ты?

Она отводит глаза, качает головой и предлагает заняться его ногой. На рану, откуда уже удален гной, накладывается пластырь. Женщина опять роется в своем сундуке, но тут несчастный на столе издает громкий стон.

— Не бойся, с тобой все будет в порядке, — произносит она, положив одну руку на лоб раненого, а другой извлекая две какие-то тряпицы. Следующие ее слова снова обращены к безымянному:

— Носи одну из этих тряпиц на раненой ноге каждый день. Сегодня надень прямо на пластырь. Завтра вымоешь ногу и пластырь снимешь. Надевай только чистую! Стирай хорошенько и меняй каждый день, пока рана не заживет. А станет хуже — сразу ко мне. Надзирателям скажешь — я так велела. Они понимают: если ты загубишь ногу, то не сможешь работать вовсе.

Безымянный садится на табурет и наматывает тряпицу на раненую ногу, стараясь не сдвинуть пластырь. Потом, потянувшись за тяжелым сапогом, снова смотрит на целительницу. Похожа ли она на тень, которую он должен вспомнить?

Юноша в растерянности опускает глаза.

Едва заметно улыбнувшись, женщина отворачивается к бородачу на столе.

Безымянный медленно натягивает сапог. Целительница не смотрит в его сторону. Подняв пустую корзину, он направляется к горе дробленого гранита.

XXXVII

— На данный момент они чтят Равновесие лишь на словах, а Преданием и вовсе пренебрегают.

— А можно ли

верить Преданию? — спрашивает целительница.

— Взгляни, как оборачиваются дела в Фэрхэвене. И в Сарроннине. А потом скажи мне сама.

— А как насчет Западного Оплота? — целительница поджимает губы.

— По мне, так маршал ничуть не лучше Высшего Мага. Как вообще Верлинн это выдержал… Он любил ее! — человек в черном качает головой. — Любил, хотя отправился туда лишь затем, чтобы исполнить свой долг. Его сын — подлинное чудо, и мы многим ему обязаны… — он пристально смотрит на целительницу. — Ты хочешь попробовать снять блокировку памяти? Но если они обнаружат твои усилия, это может обернуться катастрофой.

— Ничего они не обнаружат. Он повредил ногу, попал ко мне, а я запустила этот процесс. Возможно, с дальнейшим он справится и сам. А нет — я смогу помочь ему.

— Ты ведь не станешь использовать принуждение? — в голосе мужчины слышится крайнее отвращение.

— До такого я не дошла, Клеррис. Он умен, очень умен и продолжает бороться даже во власти Белой Тьмы. Он разговаривает, понимает речь, а это уже само по себе чудо. В другой раз им его не поймать.

— Если он вообще убежит.

Она опускает глаза:

— Для нас это не риск. Либо он убежит, либо они его погубят.

Некоторое время собеседники молчат, потом женщина встает.

— Постарайся сделать что сможешь с его ногой.

— Как раз это довольно просто… — она отмахивается и добавляет: — Белые служат только хаосу. Если не мы, то кто же послужит Равновесию?

Слова женщины продолжают звучать в голове Клерриса и после того, как он поднимается по ступенькам и принимается за лечение раздробленной ноги каторжника под бдительным присмотром дорожного стража.

XXXVIII

Рыжие волосы спутаны, щеки и лоб покрыты потом, но молодая женщина по-прежнему силится сфокусировать взгляд на зеркале.

На темной стене, обшитой дубовыми панелями, горят две масляные лампады. Их свет колеблется, когда Мегера вновь и вновь направляет свою мысль в глубины, скрытые за гладкой серебряной поверхностью.

— Будь ты проклята… проклята…

Ей удается протянуть тончайшую нить гладкой белизны до непроницаемой преграды, за которой клубятся и бурлят ветра. Она скалится в свирепой, болезненной улыбке и, исходя кровавым потом, направляет всю свою энергию вдоль этой зыбкой линии.

«Кран! Брень!»

Зеркало на массивном столе треснуло. Лампы на стене за ее спиной погасли.

Кровь вытекает из пореза на предплечье рыжеволосой, окрашивает шрамы, окружающие ее левое запястье. Голова женщины падает на руки. Дрожь сотрясает ее тело, смешивая кровь, слезы и осколки стекла.

— Будь проклят ты… Креслин… и ты… сестра… — шипит она.

Массивная дверь позади нее бесшумно распахивается. В освещенном дверном проеме появляется мужчина в зеленом с золотом одеянии, с рыжими, уже тронутыми сединой волосами.