Башни Заката
Шрифт:
XLIII
По проселочной дороге, сгорбившись и временами прихрамывая, плетется одетый в лохмотья человек. Один его глаз прикрывает квадратная нашлепка, в руке — грубый, но крепкий дорожный посох.
На ходу Креслин спрашивает себя, почему он пересекает эти равнины, направляясь на восток? Ведь на востоке хозяйничают маги, желающие не то убить его, не то свести с ума!
«Да потому, что это кажется правильным», — отвечает юноша сам себе, поскольку другого собеседника у
Рисковать своей шеей кажется правильным?..
Однако ветра ведут его не к Белым магам. Он идет по едва заметной тропе, не являющейся ни Белой, ни Черной, но соединяющей черты того и другого цвета.
Даже погруженный в раздумья, Креслин помнит о необходимости горбиться, шаркать и ковылять сильнее, едва на дороге появляется фургон. Поравнявшись с путниками, он просяще протягивает руку. Мужчина и женщина на козлах, едва взглянув в его сторону, бросают медяк. Он подбирает с земли монету и прячет ее.
Фургон проезжает, дорога пустеет, и Креслин позволяет себе чуточку выпрямиться.
XLIV
— Нет! — женщина с криком выскакивает из боковой двери трактира, но не успевает сделать и пары шагов, как сзади ее хватают за шиворот. Блуза с треском рвется, обнажая плечо со ссадиной и полную грудь.
— Я тебе покажу, как разливать хорошее вино! — худощавый мужчина со шрамом хватает полногрудую женщину за руку и тащит к наполненной жидкой грязью придорожной канаве. — Ты у меня попомнишь!
— Я больше не буду! Я буду стараться! Не надо!
Эту сцену со смехом наблюдают двое вышибал. Служанка, стоявшая на крыльце дома напротив, отводит глаза и торопливо заходит внутрь.
Трактирщик награждает свою жертву увесистыми оплеухами. Заслышав приближающийся стук копыт, он на миг мешкает, но тут же замахивается вновь.
Рыжеволосая всадница осаживает лошадь. Трактирщик не смотрит в ее сторону, но его рука замирает в воздухе.
— Госпожа, прошу… помоги!
— Ну конечно!.. — хохочет трактирщик. — Так все и бросятся тебе помогать! Кому — никчемной потаскушке, выплескивающей вино на посетителей!.. Посетителей, которые платят деньги. А вино какое — наилучшее сутианское!
— Они хотели не только вина… — оправдывается служанка.
Позади рыжеволосой всадницы, сохраняя почтительное расстояние, осаживают коней двое спилдараских наемников.
— С какой стати я должна тебе помогать? — холодно осведомляется рыжеволосая.
— Если милостивой госпоже не угодно… — лепечет служанка, опустив покрасневшие глаза.
— То умолять ты не станешь, — отстраненным тоном заканчивает за нее всадница.
— Она у нас такая, — встревает трактирщик, все еще держа служанку за плечо. — Вечно кобенится.
— Вот как? Рассчитывать на вежливое обращение, по-твоему, значит кобениться? — в голосе
— Вежливого обращения заслуживают в первую очередь посетители.
Скользнув взглядом по ссадинам на обнаженном плече девицы и повернувшись к трактирщику, рыжеволосая иронически спрашивает:
— И ты настаиваешь, чтобы она обращалась с ними очень вежливо?
— Дело есть дело, — ворчливо, но уже осторожничая, отвечает трактирщик. — Работала ведь раньше — и ничего…
Служанка стоит выпрямившись. Глаза ее обращены не к хозяину и не ко всаднице, а в сторону одетых в голубое молчаливых наемников. Слезы текут по щекам, но она не делает даже попытки смахнуть или утереть их.
— Отпусти ее, — равнодушным тоном произносит рыжеволосая.
— А кто заплатит неустойку? У нас договор! — взрывается трактирщик.
— Я не… — начинает было служанка, но умолкает под взглядом рыжеволосой.
— Сильно сомневаюсь, — произносит та, — чтобы законы герцога разрешали заключение договоров на отработку детьми долгов родителей.
— Э… — трактирщик поспешно закрывает рот.
— Конечно, — продолжает всадница, — не все в жизни делается по закону, так что держи.
Она тянется к поясу и, достав монету, бросает ему.
Чтобы поймать золотой, трактирщик отпускает плечо служанки.
— И все?.. — бормочет он.
— Это гораздо больше, чем ты заслуживаешь, — заявляет всадница.
Трактирщик переводит озлобленный взгляд с рыжеволосой на ее наемников.
— Даже и не думай ни о чем подобном, — предупреждает женщина. — Не то мой дорогой кузен велит снести тебе голову.
— Кузен?.. — не понимает трактирщик.
— Корвейл. Герцог.
Худощавый мужчина бледнеет. Служанка отступает от него на шаг, придерживая рукой разорванную блузу, и нервно облизывает губы.
— Ладно, — ворчит трактирщик, — забирай эту шваль, и делу конец.
— Еще не все, — произносит рыжеволосая. Трактирщик пятится.
— Женщина — не вещь! — в голосе всадницы слышится угроза, а на кончиках ее пальцев разгорается свет. Сорвавшийся с них огненный шар проносится у самого уха трактирщика. — Полагаю, теперь ты это запомнишь!
Она разражается резким, похожим на лай смехом. Свет на пальцах угасает.
— А ты? — рыжеволосая обращается к служанке. — Ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя вызволила?
Ответом служит торопливый кивок.
— Готрон! Подсади ее на лошадь позади меня, — приказывает рыжеволосая, насмешливо глядя на пятящегося к дверям трактирщика.
Один из наемников спешивается и легко подсаживает невысокую, но плотную девицу на круп.
— Одной рукой обхвати меня за талию, а другой держись за седло, — не оборачиваясь говорит рыжеволосая. — Будет трясти, но перетерпишь: нам недалеко.