Башни Заката
Шрифт:
— Надеюсь, ты нам еще сыграешь, — говорит Хайел. — Было здорово, мы получили настоящее удовольствие.
Пожимая плечами, Креслин берет гитару и ослабляет струны, после чего прячет инструмент в футляр. Прикосновение к защелкам лишний раз напоминает ему, как давно он не касался струн.
Хотя воины из Монтгрена и Оплота по-прежнему сидят за разными столами, они уже не ворчат и смотрят друг на друга без признаков враждебности. Креслин надеется, что со временем сюда будут приходить не только одинокие солдаты
— Да, мы все надеемся снова услышать твою игру, — вторит Хайелу Шиера.
— Мне нужно поговорить с тобой, — тихим, усталым голосом произносит Мегера.
— Сейчас?
— Дома. Я долго здесь не задержусь.
С ее лица так и не сошла мертвенная бледность, и Креслин чувствует беспокойство: она слишком выкладывается и, наверное, переутомилась. Разумеется, Мегера тотчас слышит его мысли:
— Прекрати. Прекрати, пожалуйста… — Мегера направляется к нему, но неожиданно ее останавливает Клеррис:
— Можно задержать тебя на минуточку?
— А это не может подождать до завтра?
— Боюсь, что нет.
Креслин вздыхает с облегчением, поскольку иметь дело с раздраженной Мегерой теперь придется Клеррису. Однако все равно он чувствует себя виноватым. Его догоняет Лидия:
— Не возражаешь, если я немножко пройдусь с тобой? Я должна тебе кое-что сказать.
Юноше не нравится тон, которым произнесены эти слова.
— Не возражаю. Ну, где я еще прокололся?
— Прокололся?
— Ну, дал маху… Короче, что я сделал не так? В последнее время вы с Клеррисом только и делаете, что тычете меня носом в мои ошибки.
— Положим, мы делаем не только это, а ты не больно-то прислушиваешься к нашим упрекам, — с полушутливым укором говорит целительница, приноравливаясь к его шагу.
— Наверное, я их заслуживаю. Но что не так на сей раз?
— Мегера. Сегодня вечером ты огорчил ее, и уже не в первый раз.
— Опять? Что бы я ни делал, все не по ней. Разговариваешь с ней — злится, молчишь — злится еще пуще!
— Креслин… — мягкий укор в голосе женщины несколько охлаждает юношу.
— Да? — устало произносит он.
— Мегера твоя жена.
— Не более чем по названию.
— А ты когда-нибудь спрашивал ее, почему?
— Нет, тут и так все ясно.
— А говорил ты ей о любви?
— А это нужно?
Лидия фыркает.
— Чего смешного, — ворчит он, — понятно же, что всякие слова бесполезны. Она и без слов чувствует, что, глядя на нее, я не могу ее не хотеть, и от этого приходит в ярость.
— Предположим. А что чувствовал ты, всякий раз, когда шел через пиршественный зал Западного Оплота?
Креслин судорожно сглатывает.
— То-то и оно… А ведь ты не ощущал помыслов и желаний стражей, просто видел их лица и слышал шепотки. А каково бы тебе пришлось, знай ты, что за мысль кроется за каждым
Тон целительницы холоден, точно северные звезды. Ее слова разят, словно клинок, прямо в сердце. Юноша отмалчивается, чувствуя, как начинает щипать глаза.
— Твоя жена — пусть она стала твоей женой только благодаря козням Риессы — за все это время слышала от тебя разве что парочку теплых слов. Ты никогда не ухаживал за ней, не старался ей понравиться, и она чувствовала лишь твое постоянное вожделение. Разве это поможет сблизиться? Поможет ей понять, что ты ее любишь?
Креслин ежится, ибо слова целительницы подобны ледяным ветрам, какие ему случалось вызывать с Крыши Мира.
— При всяком удобном случае ты демонстрируешь очередное умение, а сегодня вечером задел ее особенно сильно. Ты пел песни любовные и военные, шутливые и серьезные, марши и бал-ла-ды, на глазах у всех вкладывая в них свою душу. Раскрывая себя перед людьми почти незнакомыми, почти чужими. А она, женщина, которую ты вроде бы любишь, никогда не слышала твоего пения, даже не подозревала о подобном таланте. Как ты думаешь, ее это сильно обрадовало?
— Хм… едва ли.
— Вот именно, — голос Лидии звучит теперь несколько мягче. — Так что если сегодня вечером она снова обрушит на тебя свой гнев, ты должен понять его причину.
— Ну, пойму. А дальше-то что делать?
— Прежде всего — выслушать все то неприятное, что она тебе скажет. Осмыслить услышанное и воздержаться от ответных уколов. Не демонстрировать ни превосходства, ни чувства вины, а просто объяснить ей, что до сих пор действительно не понимал, что творится в ее душе, и теперь постараешься исправить это, относясь к ней как к другу.
— Не знаю, получится ли…
— Если не получится, — произносит Лидия, резко остановившись, — вы оба не доживете до конца лета. Доброй ночи, Креслин.
Она уходит, и шаги ее так легки, что их заглушает мягкий шелест набегающих на песок волн и трели цикад.
Некоторое время Креслин стоит, надеясь расслышать то ли удаляющиеся шаги Лидии, то ли приближающиеся шаги Мегеры, но так ничего и не услышав, медленно бредет вверх по склону. Дома он зажигает лампы, сначала в своей, а потом и в ее комнате.
В открытое окно веет прохладой.
Лампы горят и горят, а Мегера все не идет. Неужто опять решила провести ночь со стражами? Не из-за того ли, что нечто в его поведении заставило ее подумать, будто ему это безразлично?
Выйдя на террасу, Креслин тянется чувствами к ветрам и уносится ввысь вместе с морским бризом. Ему трудно сказать, сколько это продолжается, но юноша полностью возвращается в себя лишь ощутив появление Мегеры. Он встречает ее на пороге гостиной.
— Добрый вечер, — говорит он. — Я хотел убедиться, что ты благополучно добралась до дома.