Башня Гоблинов
Шрифт:
Так вот, Фузор и Фузас, говорит Торинкс, близнецы; значит, для борьбы пара самая подходящая, хотя Фузор, очень даже может быть, сейчас в лучшей форме, потому как живет на вольном воздухе, бумаг не подписывает, в суде не заседает, на пирах не объедается, за разговорами допоздна не засиживается. Пусть его привезут в Кортолию, и он сразится с Фузасом в разгар празднества. Оденут пусть близнецов одинаково, чтоб зеваки не могли их различить. Кто бы ни выиграл, победителем объявят короля Фузаса. У кого возникнут сомнения? А Фузора можно потом отправить обратно, успокоив щедрым подарком.
Так
Но едва братья скрылись во дворце от взоров любопытной толпы, завязалась яростная перебранка. Они потрясали кулаками и осыпали друг друга угрозами. Оба, и победитель и побежденный, называли себя королем Фузасом; оба были похожи, как две капли воды; оба были в красных набедренных повязках – поди разбери, кто из них не врет. Сперва канцлер развел их в стороны и расспросил о делах королевства. Но оба претендента без труда отвечали на вопросы. Ясное дело, Фузор – то есть один из двоих – живя во дворце, весь месяц изучал обстановку, пока его царственный братец, готовясь к поединку, упражнялся в гимнастическом зале.
Тогда канцлер спросил совета у Торинкса. «Да, – говорит Торинкс, – есть у меня один вопросец. Пусть каждый претендент возьмет лист рисовой бумаги и подробно напишет, когда и сколько раз за этот месяц он посещал покои королевы Зильдэ. Покажите эти творения королеве, пусть скажет, какое писал настоящий король». Потому как не в пример южным областям Двенадцати Городов кортольцы даже королям не дозволяли больше одной законной жены. Видно, вам, южанам, эта мода от Мальванцев досталась.
Как задумали, так и сделали. Королева заглянула в списки и тотчас узнала, какой из них писан королем. Тот, в ком она узнала короля, получил обратно корону, трон и королевский сан, а второго, продолжавшего кричать, что он король, казнили за государственную измену.
Тут бы и делу конец, ан нет: прошли годы, король умер, настало время помирать и старой королеве Зильдэ. На смертном одре она созналась, что специально, из корысти, выдала писулю принца Фузора за королевскую. «Но, бабушка! – вскричала юная принцесса. – Почему ты решилась на такое нехорошее дело?» – «Потому, – отвечала королева-мать Зильдэ, – что эту свинью Фузаса я всегда терпеть не могла. У него воняло изо рта, а любился-то как! Я еще лежу холодная, что твоя стенка, а он уже раз – и кончил. Я и подумала: дай поменяю его на брата, может, этот мне больше сгодится. Куда там! Фузор оказался под стать братцу и в этом, и во всем остальном». Сказала и померла.
Ванора, однако, и не подумала сменить гнев на милость.
– Ты, мастер Джориан, ужасный хвастун, – заявила она, выслушав рассказ. – Держу пари, ты не совершишь и половины подвигов, которыми выхваляешься.
Джориан заискивающе улыбнулся:
– Ну,
– За каким чертом? – фыркнула Ванора. – Ты даже интрижку не способен завести, пока не нажрешься, как удав.
– Я бы мог доказать...
– Эй ты, не трудись; меня не проймешь.
– Я смертельно ранен, должно быть, леший поразил меня отравленной стрелой! – вскричал Джориан, схватившись за сердце и делая вид, что падает. – Ну, чем еще я могу это доказать?
– Ты вот хвастал, что умеешь открывать замки. Видишь дверцу клетки?
Джориан приблизился к клетке. Обезьянец – на редкость безобразное существо, с ног до головы обросшее короткой седоватой шерстью, – зарычал на него. Подошедшая следом Ванора просунула ладошку сквозь прутья. Обезьянец бережно взял ее руку и поцеловал.
– Да он настоящий любовник, этот малый из Комилакха! – рассматривая замок, сказал Джориан. – Зачем он Ритосу? Работать не работает, не то что белка, а жрать небось просит. Для чего он нужен?
Ванора переговаривалась с обезьянцем по-комилакхски: сплошная воркотня и посвистывание.
– Без Зора, – пояснила она, – Ритосу не доделать меч Рандир. Проговорив последнее заклинание, он проткнет беднягу докрасна раскаленным мечом, который оставит в теле, пока клинок не остынет; потом, чтобы проверить остроту лезвия, отрубит Зору голову. По-настоящему-то нужен человек, но Ритос уверяет, что и Зор сойдет, он ведь почти как мы. И потом, за человека родня может отомстить, а за него нет.
– Бедный получеловек! Похоже, ты ему нравишься.
– Бери выше, Зор в меня влюблен.
– Откуда ты знаешь?
– Присмотрись, дурачина!
– О, я понял, о чем ты.
Джориан пошарил в потайном кармашке штанов и достал небольшой кусок крепкой изогнутой проволоки.
– Думаю, это поможет открыть замок. Придержи дверцу.
Он вставил проволоку в замочную скважину, немного подвигал и повернул. Запор щелкнул и отскочил.
– Осторожней! – сказал Джориан, – Зор может...
Вместо того, чтобы помочь Джориану придержать дверцу, Ванора отступила на шаг и что-то крикнула Зору на его языке. Обезьянец с диким ревом бросился на дверь. Зор был тяжелее и мощнее Джориана, и тот не смог сдержать удара. Джориан отшатнулся и, споткнувшись, плюхнулся задом в грязь; обезьянец проскочил в открытую дверь.
– Держи его! – барахтаясь в грязи, заорал Джориан.
Но Ванора и не подумала ему помочь. Уперев руки в бедра, она с видимым удовольствием наблюдала, как Зор кинулся прочь и растворился в чаще.
– Ты все нарочно подстроила! – орал Джориан, пытаясь подняться. – Зачем, во имя медной бороды Зеватаса, ты...
– Что происходит? – раздался вдруг повелительный голос вышедшего из кузницы Ритоса. – Великий Зеватас, ты выпустил Зора! Ты, что, парень, рехнулся? Зачем ты так со мной поступил?
– Он демонстрировал свое умение открывать замки, – вставила Ванора.
– Зачем, безмозглый ты молокосос... – взревел кузнец, потрясая кулаками.
Впервые за все это время Ритосу изменило хладнокровие.