Башня Тишины
Шрифт:
– Ах, частенько бывало! – беззаботно отозвался тот, больше самому себе, даже не глядя на собеседницу. – Да, часто! Послушай, может быть, ты хочешь, чтобы я и тебе предсказал судьбу?
Джоанна не ответила, она вдруг поняла, что маг сумел околдовать и ее. Вдруг по булыжному покрытию двора застучали копыта, потом послышались крики. Антриг мгновенно повернулся к двери, но было уже поздно – один из воинов-послушников заскочил в помещение, за ним – еще несколько.
На этих воинах было обмундирование черного цвета с золотым шитьем – знак того, что они принадлежали к отряду принца-регента. Золотое шитье загадочно поблескивало в тусклом
Вдруг одетая в перчатку рука схватила ее за запястье – хватка была, словно железная. Резко повернувшись, Джоанна увидела, что перед ней громадного роста женщина с искаженным от злобы лицом. Она тоже была одета в мундир гвардейца. Тут задняя дверь распахнулась, через нее в помещение гурьбой ввалилась солдаты, их сменили облаченные в красные ливреи люди – видимо, слуги. А потом вошел человек, осанка и надменное выражение лица которого говорили о том, что это наверняка и есть тот самый принц.
– Она пыталась удрать через заднюю дверь! – сказала женщина, поймавшая Джоанну.
Голубые глаза принца блеснули стальным огоньком.
– Она и в самом деле пыталась убежать? – холодно поинтересовался он. Постояльцы, досидевшие до этой минуты за столами, словно застыли под его ледяным взглядом. В воздухе повисла зловещая тишина, слышно было, как гудели комары.
– Ну так, дитя мое, – обратился принц к Джоанне, – у вас, наверное, не слишком чиста совесть? Или лишь безграничная скромность мешает вам предстать, как говорят придворные, перед моими светлыми очами?
Девушка инстинктивно рванулась в сторону, но ретивая женщина-воин снова перехватила ее. Черный бархат облачения принца был столь обильно расшит золотом, что даже в скупом свете дешевой лампы принц сиял и переливался, словно рождественская елка. Но это великолепие не могло скрыть истины – когда принц слегка приподнял ее подбородок белой маленькой рукой, влажной от пота, Джоанна заметила, что кожа на его лице дряблая, под слоем пудры угадывался нездоровый матовый оттенок, какой бывает у людей, много времени проводящих в закрытых помещениях. Волосы были зачесаны и даже посыпаны чем-то вроде золотистой пудры, но они были жидкими и явно ломкими. Запудренные придворными косметистами круги под глазами указывали не только на то, что этому человеку уже давно за тридцать, но и на то, что его мучает бессонница. Даже губы у этого человека были накрашены – но помада все равно не смогла скрыть того, что принц часто кусал их, возможно, до крови. Что-то его заставляло это делать! Так что совесть была нечиста не только у Джоанны!
Если бы в ее мире на улице или в любом другом общественном месте появился человек таких лет и со слоем косметики на лице, он несомненно вызвал бы нездоровый интерес. Одни его глаза чего стоили – глаза или сумасшедшего, или наркомана, которому уже все равно.
И тут девушка почувствовала,
Вдруг принц сжал подбородок Джоанны своими холодными и скользкими от пота пальцами.
– Отвечай, дитя мое! – сказал он, окидывая ее новым взглядом, полным холодного безразличия. Принц выжидательно уставился на нее – он знал, что рано или поздно все равно получит ответ на свой вопрос.
Джоанна чувствовала, как по ее спине ручьем льет холодный пот. Наконец она разомкнула ставшие такими непослушными губы:
– Я вовсе не пыталась бежать от вас, ваше… – она силилась вспомнить, как же нужно обращаться к принцам, – ваше… э-э-э… высочество! Поверьте, не пыталась! То есть я действительно бежала, но не от вас! Просто я тут кое с кем поссорилась, вот и все! Я не хотела больше оставаться в одной комнате с этим человеком! – Конечно, это была не слишком убедительная отговорка, она это и сама отлично понимала, но это было лучшее, что могла создать ее фантазия за столь короткий срок. Кто-то из воинов прыснул, показывая, что отговорка и в самом деле гроша ломаного не стоит. Принц улыбнулся и скользнул рукой по ее шее.
– Ссориться? С такой очаровательной девушкой, как вы? Как гнусно со стороны вашего обидчика!
Инстинктивно она отпрянула назад, стараясь избежать прикосновения этой холодной руки, но принц схватил ее за одежду, не давая отойти дальше. Джоанна вдруг подумала, большой ли будет скандал, если она возьмет да и ударит его как следует, чтобы не распускал руки. Вдруг случилось непредвиденное – Антриг поднялся с места и отчетливо проговорил:
– Фарос, отпусти женщину, ты ведь все равно, кажется, их не слишком любишь?
Все застыли, как завороженные. Первым опомнился принц – он отшвырнул Джоанну в сторону. Он так и кипел яростью! Шелестя бархатным облачением и позвякивая многочисленными драгоценными украшениями, принц рванулся туда, где два дюжих воина уже схватили Виндроуза за руки. Про Джоанну все словно забыли, и она просто отступила в тень большого дубового шкафа. Да, Антриг спас ее, он давал ей шанс убежать. Но девушка знала, что этим шансом она все равно не воспользуется.
Все это происходило в глубокой тишине, и потому даже сказанные вполголоса принцем три слова – "как ты смеешь…" – прозвучали, словно выстрел.
Воины еще крепче вцепились в Антрига, но тот и не думал сопротивляться. Однако можно было понять, что он сейчас чувствует, – по его лицу струился пот. Принц, посмотрев на Антрига полным ненависти взглядом, вдруг сделал неожиданное – снял с него очки! Очки тут же с силой ударились в камень печи, брызнув в разные стороны осколками стекла. Затем Фарос вытянул в сторону руку, и подбежавший слуга в красной ливрее с готовностью вложил в нее плеть.
Все, находившиеся в этой просторной комнате, буквально затаили дыхание.
И тут принц ударил – явно с удовольствием, с садистским удовольствием – по лицу беззащитной жертвы. Каждый раз во время удара он удовлетворенно крякал. В это кряканье и удары он вкладывал всю накопившуюся у него злобу неизвестно на кого, на свою человеческую и мужскую неполноценность. Заглянув на мгновение в глаза принца, Джоанна поняла, что он будет бить до тех пор, пока силы не оставят его или не пройдет вспышка бешенства, причем второе было маловероятно. Вдруг по лицу Антрига потекла кровь, которой лампа сразу же придала рубиновый оттенок. И вдруг девушку пронзила мысль: