Башня тишины
Шрифт:
— Где джинн?
— Я откуда знаю?
— Почему он не пытается меня убить? Что происходит?
— Может, его хозяин умер? — предположил Дауд.
— Сомневаюсь…
— Даже если умер, это наш договор не отменяет!
— Не отменяет, — согласился Руслан. — Но где джинн-то?
— Есть джинн — плохо, нет джинн — плохо, — усмехнулся Дауд. — Радуйся!
— Последние события показали, что стабильные и предсказуемые проблемы лучше, чем сюрпризы, — от холода голос стал дрожать, и Руслан решил не развивать мысль.
Вжал голову в плечи, пытаясь согреться или хотя бы
— Надевай. — Дауд пошуршал чем-то совсем рядом с ним.
— А ты? — спросил Руслан, ощупывая руками огромный, наверняка очень теплый пуховик, в который можно поместиться целиком.
— Мне не холодно. Я же гуль.
— Если бы это было так, ты бы вообще его не брал.
— Ай, да-а-а! — разозлился Дауд. — Я не могу заболеть. Не могу умереть от холода! Ты можешь! Надевай, а!
— Но холод ты чувствуешь?
— Этот холод можно потерпеть.
— А какой нельзя? — уловив странный оттенок в голосе Дауда, уточнил Руслан.
— Без пуховика я могу. Без Амины нет. Плохо.
Глухой, мутно-зеленый, с голубыми просветами голос. Руслан не знал, что сказать в ответ. Ему вдруг стало до отвращения очевидно, что если они не найдут Амину, то Дауд зачахнет. Наверное, перестанет есть, пить, дышать. Просто ляжет и не будет шевелиться. Руслан молча закутался в пуховик, борясь с дрожью и собственными мыслями.
Это помогло. Все еще мерзли ноги, но в целом стало намного теплее. Под мерный цокот копыт он даже стал проваливаться в сон. В тревожную полудрему, нарушаемую время от времени вздрагивающей лошадью.
Уснуть в таком положении он не смог, оказался в каком-то междумирье. Не бодрствовал, не спал. То ему виделись обрывки какой-то погони, то пожар. Иногда почему-то ворота с окрыленным солнцем. То он бежал по каким-то лесам, то задыхался в дыму. Потом просыпался из-за проклятой лошади и засыпал от голоса Дауда, который успокаивал не только животное, но и Руслана.
— Эй, эй! — кто-то похлопывал его по бедру. — Приехали.
— Куда? — выныривая из лесной погони, уточнил он.
— Деревня. Мы почти в Габале! Пойдем, погреешься.
Дауд помог ему выбраться из проклятого седла. И Руслан тут же упал. Потому что ноги затекли и практически не работали. Дауд едва успел подхватить его на руки.
— Не отморозил? — спросил он с тревогой.
— Не знаю… Вроде нет… — Руслан пытался понять, может ли пошевелить пальцами, пока Дауд нес его куда-то.
Он вдруг услышал чей-то голос. Мужчина что-то деловито спрашивал у Дауда на азербайджанском. Его голос по цвету походил на дубовые доски, покрытые лаком. Потом возник еще и встревоженный женский голос. Они вошли в помещение. Кто-то стянул с него ботинки, носки, а Руслан почему-то даже не пытался поинтересоваться, что происходит. Он очень устал. Наконец-то тепло, лошадь не беснуется. И так хочется спать.
Он очнулся в постели. Как будто и не было никакого сна. Закрыл глаза, секунда черного ничего, постель. Мягкая, пуховая. Толстенное одеяло, накрахмаленные простыни. Немножко пахнет лавандой и пылью. Как будто к бабушке ехали, а он в машине уснул. Потом отец отнес его спящего
— Дауд? — позвал Руслан, пытаясь вспомнить, как и когда оказался в постели. — Дауд?!
Никто не ответил. Руслан сел в кровати и стал ощупывать окружающее пространство. Там, где и ожидал, обнаружилась тумбочка и на ней его телефон. Он тут же вспомнил про Кирилла и собрался было ему позвонить, даже раньше, чем Дауду, но трубка разрядилась.
Вдруг противно скрипнула дверь и раздался тот самый дубовый голос:
— Как вы себя чувствуете, все хорошо? — на русском языке этот голос больше походил не на дубовую, но, допустим, на липовую доску. Руслан в деревьях не разбирался… Вообще, судя по всему, Руслан говорил с довольно пожилым мужчиной.
— Да, спасибо… — Это даже было правдой, он чувствовал себя… не слишком плохо. В последнее время требовать большего не приходилось.
— Дауд поехал в город за машиной. Сказал, что скоро вернется.
— Понятно, спасибо.
— Меня зовут Октай! — спохватился собеседник. — Будьте как дома! Если что-то надо — только скажите.
— Очень приятно! — иронично хмыкнул Руслан. — Просто чертовски приятно.
— Я вам мешать не буду. Если что, позовите.
— Могу я воспользоваться вашей ванной? — он вспомнил слова Дауда про деревню и поправился: — Баней.
— Конечно! Хотите умыться? Можно в доме, тут есть раковина.
Руслан хотел было внутренне усмехнуться, мол, неужто старик не видит, что гость похож на домовенка Кузю, — но вдруг с удивлением осознал, что проклятый зуд из-за засохшей глины его больше не беспокоит. Ничего не чешется, не пахнет нефтью и грязью, он чистый. Его кто-то помыл.
— Хм… Великолепно. Восхитительно… А где у вас туалет?
Руслан был уверен, что добродушный старик Октай, без умолку тараторящий что-то ободряющее на прекрасном русском языке, и его дородная супруга Ольга, говорящая на таком же хорошем русском, но с украинским акцентом, — друзья или знакомые Дауда. И только потом, когда его, одетого в хозяйскую одежду (его собственная отмачивалась где-то в бане), усадили кормить, он узнал, что это не так. Что эти люди просто приютили странную парочку, спустившуюся с гор.
Уминая яичницу с помидорами, он слушал рассказы про хозяйство, огород, кур и прочие ни к чему не обязывающие истории Октая и Ольги. Чему-то поддакивал, нахваливал еду (она действительно была вкусной) и завидовал то ли их спокойной жизни, то ли удивительному единодушию. Руслан постоянно пытался убедить себя, что бывают такие совпадения, что нет в этом ничего необычного. Просто совпали имена незнакомых людей с именами его родителей. И национальности. И даже манеры. Отец в его воспоминаниях тоже все время что-то весело и ободряюще тараторил. Пытался убедить себя, но не мог. Руслану казалось, что это какая-то параллельная реальность, в которой мать не пропала, отец не уехал заниматься делами клана и не превратился в деловую тварь. Наверное, все могло бы быть примерно так, как у этих людей. Но не было. У него самого хозяева ничего не спрашивали. Хотя странно… Откуда приперся? Чего ночью в горах делал? Почему такой грязный?