Башня вавилонская
Шрифт:
Фелипе слегка подается вперед, очень внимательно смотрит Анне в лицо. Глаза у него серо-голубые, осенние. Оплетает пустой стакан пальцами. На безымянном левой руки — светлый ободок потерянного кольца.
— Нет, конечно. — Очередная улыбка, у него их коллекция, и складки у крыльев носа уже глубоко прорезаны. — Понимаете, сеньорита, navig?re necesse est. — Плыть необходимо. — А куда еще плыть?..
— А жить?
— Я похож на капитана ван Страатена?
Нет,
Ане утомителен и невыносим собственный цинизм, он не утешает, только тащит на дно — к тому же мешает работать. Мешает смотреть и видеть.
Более всего Фелипе похож на дружелюбную синюю акулу. Плыть ему действительно необходимо. Не будет плыть — утонет. И он ведь не один такой. Мир стал маленьким… это же Одуванчик сказал, тогда, по телевизору.
Телефон на запястье щекотно вибрирует. Мистер Грин. Нажимать на кнопку страшно: сейчас как скажет «Вы мне больше не нужны». Надо же было такого наболтать!.. Включение — как прыжок в чан с кипящим молоком. То ли омолодишься, то ли сваришься.
— Аня, вторую часть заседания отменили. — Ой… — Пожалуйста, встретьте в аэропорту гостей. Мне некогда. Я думаю, господина Левинсона вы узнаете. Он будет со спутницей.
Господи, я стану хорошей девочкой, я больше никогда не буду такой глупой эгоисткой, только пожалуйста, пожалуйста — пусть с ним все будет хорошо. С ними. С обоими. Со всеми.
Ну ладно, Господи, эту самую спутницуможно вычеркнуть, если не помещается.
Очаровательная девушка очень хорошо ведет машину. Шоколадный костюм с сильно приталенным пиджаком, бледно-розовая блузка. И то, и другое, пожалуй, «Moda Italica». Чехол-ножны для мобильного телефона на левой руке и лаковый ремешок от «Wow». Набор атрибутов юной амбициозной карьеристки. Медовые локоны, карие глаза и слегка припухшие губы свои собственные, как и отличный цвет лица.
Весь этот набор атрибутов и примет смотрит на Дьердя так, словно он дал девице Рикерт брачные обещания, а теперь цинично их нарушил. Это даже забавно… на фоне всего случившегося.
Дьердь улыбается ей, вполне искренне, и только в том, как держит голову, читается желание усыпить красавицу чем-нибудь безвредным и предъявить Смирнову, на стенде, как лягушку, живо интересуясь каждой подробностью «А вот это что такое и для какой казенной надобности вы это с ней сделали?»
— Вы заканчивали факультет управления, не так ли?
— Да, конечно же. — В голосе девочки — готовность расстелить гостям
Сюжеты сегодня ломились в голову от каждого чужого движения. Сказывался перелет. Аэроплан вел себя как трамвай где-нибудь в Лахоре… вернее, аппарат-то ничего такого себе не позволял, честно взлетел, долетел и приземлился, а вот люди в салоне почти сразу же начали переговариваться — поперек рядов, незнакомые с незнакомыми — обсуждая свежую… серию телесериала.
Винландка говорила подробно, неспешно, повторяясь. Попутчики бурлили.
— Ну что они к ним прицепились, а? Мешают нормальным людям работать! — молодая мать с близнецами в двойном детском кресле.
— Козлы! — человек с манерами грузчика и в костюме владельца крупной корпорации. — Просто козлы и все!
— Нет, вы правда думаете, что в корпорациях все такие радетели за благо? Я вас умоляю, не будьте так наивны! — дама в очках с богемной повадкой.
— Нет, ***, все ради денег, ага! — «Грузчик». — У кого чего болит.
— В данном случае выгоды населения и концессионеров связаны напрямую. — Возможно, этот сухой азиат — лионский или орлеанский чиновник.
По кругу, в разных выражениях, разными голосами летали, как мячики для настольного тенниса, две-три мысли: «дайте людям работать», «это не правительство, а скопище уродов», «все врут».
Потом на экране появился Шварц, и реплики стихли, словно в конце антракта.
И сразу после — молчали тоже.
Богемная дама в очках — сидевшая наискосок через проход — сняла очки, зажала пальцами переносицу.
— Господи, — сказала, — они еще и детей себе воспитывают. Големов.
На этом салон взорвался, но мыслей было уже не три, а полторы: «Кто виноват и почему они все еще сидят в своих креслах, а не за решеткой?»
— Плохо дело, — одними губами сказал Дьердь.
Плохо. Потому что неурочный рейс на Лион — это выборка. Репрезентативная вполне.
— Я бы после таких обвинений застрелился, — бухнул человек в форме офицера ССО. — У нас, к счастью…
С заднего ряда ему доходчиво объяснили, что и у них служат эти же выпускники, а вот еще у соседки дочь служила добровольно, так ногу сломала. Анаит улыбнулась; но она подозревала, что офицер средних лет не воспользовался расхожей идиомой, а сказал то, что думал. Это скажет не только он, не один раз, не только здесь.
Действительно, есть обвинения, которые сами по себе уже орудие убийства. Когда они еще и правдивы, а они правдивы…