Башня ветра
Шрифт:
— Я так понял, нам все же следует объясниться. — Фрэвардин шагнул ближе ко мне и распахнул над головой зонт. Тут же и заморосило. Приглушая звуки и сводя мой бунтарский порыв к минорности.
— Да ну вас. Все начальство одинаковое. Хоть земное, хоть божественное. Правды не дождешься. В лучшем случае, глаза под лоб с намеком на вышестоящее руководство и таинственное хмыканье: «Ну ты же понимаешь».
— Ничего странного, — согласился Фрэвардин. — Разный уровень информированности. И пока объяснишь исполнителю все нюансы, уже и предпринимать что-то поздно будет.
— Смешно. Только я не в третьем классе, а ты не мой отец.
— Уверен? — усмехнулся Фрэвардин. — Я не о родстве, а о предполагаемом уровне образования.
— У нас бьют не по образованию, а по морде, — перефразировал я известный анекдот.
— Ладно-ладно, не кипятись. Все дело в том, Влад, что этот мир не совсем настоящий. Понимаешь?
— Не-а, — честно помотал я головой. — Не понимаю…
— Чего именно?
— Определения «не совсем». Настоящий и ненастоящий — то есть вымышленный — я понимаю. А «не совсем» звучит как немножко беременная.
— Да ладно тебе, — поморщился Фрэвардин. — Не цепляйся к словам. Ваши ученые иной раз такое определение или название придумают, что хоть стой, хоть падай. И никого это особенно не волнует. Кроме их оппонентов. В данном случае я имел в виду, что здешний мир хоть и похож во всем на настоящий, на самом деле плод воображения. Но по закону больших чисел он вышел из области эфемерности.
Я отвесил челюсть и максимально вытаращил глаза, привлекая внимания Фрэвардина.
— Ну вот, а еще возмущался третьим классом. Дошкольное воспитание у вас, батенька. Максимум! Когда один разум придумывает что-то, то на выходе получается объект с исчезающе малым значением вероятности его воплощения, но все же не нулевым. А если то же самое представят себе несколько тысяч? Миллионов? Миллиардов? Из года в год, поколение за поколением? Естественно, до уровня, созданного Творцом, этим поделкам не подняться никогда, но и зону эфемерности они покидают с полным на то основанием. Соображаешь?
— В общих чертах… Ты намекаешь, что данный мир не был создан в процессе божественного творения Вселенной, а является изделием некой очень большой группы единомышленников. Так?
— Совершенно верно. А если быть предельно точным, то мы с тобой имеем честь находиться в раю.
— Где?!
Теперь изображать ничего не пришлось. Челюсть отвисла, глаза вскарабкались к бровям. Одновременно я непроизвольно попытался осмотреться. Не, ну надо же! Как, оказывается, дурят нашего брата!
«Внутре у срендивекового рыцаря наши опилки!»
— А где ангелы с арфами? Кущи? Сонмы праведников, распевающих псалмы? И как ее… эта самая — благодать?..
— Ты сейчас о чем? — Фрэвардин, видимо, попытался спародировать мою мимику, но не так качественно. Чтоб научиться придавать лицу очумелое выражение, надо хотя бы срочную отслужить. Или на «скорой помощи» поработать. — А-а-а, понял. У тебя же мысли столь маневренны, как трамвай. И слово рай вызывает одну-единственную и устойчивую ассоциацию. Кстати,
— Ты хочешь сказать, что все это безобразие, — я сделал широкий круговой жест, — рай? Пусть и в гоблиновской озвучке…
— Почему безобразие? — вроде как обиделся Фрэвардин. — Просто у каждого свое представление о загробной жизни. Тебя же не удивляет, что Валгалла или Края вечной охоты ничем не походят на Эдем или другие парадизы и ирии? Вот и гоблины, в меру своей фантазии, придумали себе мир, где они доминирующая раса. И пока Инферно сюда не пробило туннель, все как раз согласно их представлениям и происходило. Люди добровольно-принудительно платят им дань, а все прочие расы по-добрососедски инертны или дружественны.
— Ладно, бог с ними, — махнул я рукой. — А ты тут с какого боку? И убери свой дурацкий зонт, дождь давно закончился.
— Зонт? — переспросил Фрэвардин. Потом схлопнул его, ловко подбросил вверх, запрокинул голову и открыл рот. Но, видимо, решил, что шпагоглотательные фокусы не к лицу персоне его уровня, потому как в последний момент подхватил зонт и демонстративно небрежно сунул его в нагрудный карман пиджака. Целиком…
— А дальше? — подбодрил я явно пытающегося увильнуть от ответа собеседника.
— Дальше… — Фрэвардин хмыкнул. — Ну, в общем, они в меня веруют…
— Что делают? — глупо переспросил я, но слишком уж неожиданным был ответ. И не то чтобы нелогичный, а все же из разряда нелепиц. Ну, к примеру, как увидеть генерала, подметающего плац. Ничего сверхъестественного, но почему-то возникает желание позвонить по «03». Хоть ему в помощь, хоть себе…
— Обидеть хочешь, да? — помрачнел Фрэвардин. — Типа я рылом не вышел, да? У вас самих там, на Земле, в кого только не верили. Вспомни хотя бы из последних? Мао Цзэдун, Ким Чен Ир, Ленин… Притом что они самые обычные люди, а я все-таки бог. Настоящий!
— Извини, если не так выразился, но я совсем другое имел в виду, — поспешил я его успокоить. А то читали, знаем… Еще из античных времен. Спасибо старику Гомеру, просветил потомков о капризной натуре олимпийцев. Хуже прыщавых барышень. И обидчивы, и злопамятны. Оно нам надо сейчас?
— Просто я всегда помнил, что Бог сотворил людей по образу своему. И еще — только не обижайся — как гласит народная мудрость: «Каков поп, таков и приход». А в данном случае ни ты на них, ни они на тебя — ну ни капельки не похожи.
Еще и договорить до конца не успел, как уже и сам понял, какую несусветную глупость несу. Совсем отупел. И минуты не прошло, как на моих глазах Николаю наглядно были продемонстрированы мимикрические возможности божественных индивидуумов. Хотел было сыграть обратно, но Фрэвардин не дал мне времени и с удовольствием подхватил пас.
— Ах вот в чем дело! Непохожие мы, значит? — с усмешкой повторил он. — А если вот так?
Я и моргнуть не успел, как узрел перед собой ухмыляющегося во все тридцать с чем-то там клыка Гырдрыма.