Шрифт:
Борис Зубков, Евгений Муслин
Башня
1
Когда треснула земля и восемьдесят миль труб, шахт, реакторов и лабораторных коридоров Пайн-Блиффа поглотила пропасть, мисс Брит еще была жива. В тот момент она думала о дочери. Она пыталась вспомнить запах ее волос, почувствовать прикосновение ее маленьких рук, увидеть ее улыбку, услышать звонкий смех. Но видела она только плотные глянцевые листы бумаги с изображением бело-желтого черепа, в пустых глазницах которого светились зеленоватым мерцанием два бронзовых жука. Все это она видела и чувствовала, когда пятисотфунтовая железобетонная балка треснула, выскочила из покосившейся
2
– Мне кажется, дорогая Карен, я нашел для тебя удивительно интересную проблему. Крепкий орешек! Вернее, целый стручок неразрешимых задач. Разнимаешь стручок на две половинки, и вот они, зеленые горошины проблем. Такие кругленькие, лакомые проблемки! Пища для твоей умненькой головки!
Лэквуд был в ударе и веселился. Карен радовало, что он рядом и не меланхоличен, как обычно.
– Положить тебе варенья, милый? Это простая айва, но я знаю маленький секрет, в нее обязательно надо добавлять немножко лимонной кислоты. Мне дала рецепт миссис Фаулер...
– В твоих ручках, дорогая, даже дистиллированная вода превращается а небесный напиток...
Он говорит иногда удивительно банально. Или она просто придирается к нему? Ведь и ее сообщение о рецепте миссис Фаулер не ослепляет оригинальностью. Да, она просто придирается.
– Так все же об этой удивительной проблеме, Карен. Мы истратили терпения на миллион долларов, а надежда решить проблему так мала, что ее приходится разглядывать через электронный микроскоп. Представь себе огромный реактор, башню в шестьдесят футов высоты, вокруг которой мы суетимся каждый день, как толпа ухажеров вокруг богатой невесты. Если бы ты видела эту проклятую башню! Самое главное, что в любой момент она может разлететься в клочья.
– И ты так спокойно говоришь об этом мне!
– Ничего не поделаешь, Карен. Химия! Я выбрал эту особу, зная ее коварство. Один мой приятель, тоже химик, умер во время обеда. Он с большим аппетитом лакомился цыпленком по-венски. Но, - увы!
– плохо вымыл руки. Башня, начиненная сюрпризами, или недостаточно чистые руки - не все ли равно? Кому не повезет, тот и в рисовой каше сломает палец. Но ты можешь нам помочь! Окажешь огромную услугу всем нам и лично мне.
– Удивительно! Фрэнк, я не имею никакого отношения к химическим заводам.
– Я тоже так думал, пока не увидел твою диссертацию. Признаться, я читал ее только потому, что она твоя. "Теория и структурные особенности магнитного поля эритроцитов"... Я правильно сказал?
– У тебя отличная память, Фрэнк, но если ты не попробуешь варенья, я обижусь.
– Увы, дорогая, отличная память для исследователя - это только невод, набитый старыми водорослями. А жемчужные раковины поднимают со дна моря другие. Ты, Карен, способна вывернуть наизнанку даже самые тривиальные идеи.
– Может быть, откроем общество взаимного восхваления?
– Быть пайщиком фирмы под названием "Великолепные идеи мисс Брит" не так уж плохо. Ты даже не представляешь, какое значение имеет твоя диссертация для всей нашей работы.
– И правда, не представляю. Наверное, потому, что среди моих знакомых нет башни высотой в шестьдесят футов.
– Пойми, Карен, это очень серьезно. У нас и в самом деле ничего не получается. Внутри башни царит хаос. Хаос! Он возникает уже через три минуты после начала работы реактора. Реакция выходит из-под
О чем еще они говорили в тот вечер? Не все ли равно. Главное, что Лэквуд ей нравился. Он рассказывал ей анекдоты, она тоже шутила, иронически подсмеиваясь над собой и Лэквудом, старалась отгородиться от лишних, как ей думалось, чувств стеной юмора.
Но любовь древняя, как океан, побеждала юмор.
– Я уверен, - сказал, прощаясь, Лэквуд, - тебе будет хорошо в Пайн-Блиффе. Если ты сумеешь наладить процесс, фирма прольет над тобой золотой дождь. Ты соберешь золото в свой зонтик, и мы сможем жить припеваючи до конца дней своих.
Он сказал "мы"! Он сказал "мы"! Это значит - вместе навсегда! Куда же девался твой юмор, Карен? В какую банку с вареньем ты его запрятала?
3
– Поговори о дьяволе, и он тут как тут, - процедил сквозь зубы лаборант.
Уже второй месяц мисс Брит работала в Пайн-Блиффе. Слова лаборанта относились к руководителю группы "Д". Фактически всю работу группы направляла Карен, она была генератором идей и главным исполнителем. Но связь со службой снабжения и почти недосягаемым директоратом шла через шефа группы. Карен сразу поняла, что шеф не разбирается в биохимии, но все же побаивалась его. Она прекрасно понимала, что главная задача назойливой суеты этого худого, как грабли, мужчины - не допускать утечки ценной информации за стены Пайн-Блиффа.
– Кто не умеет молчать, - часто повторял мистер Грабли, - тот не сделает ничего великого!
При этих словах его лицо вытягивалось и каменело. Мистером Грабли шефа окрестил лаборант.
– Мисс Брит, рад вас видеть!
– отлично натянутая кожа на лице Грабли попыталась съежиться в улыбку.
– Я принес вам кучу благодарностей и крохотную просьбу. Впрочем, хотелось бы придать нашей просьбе характер некоторой значимости и вместе с тем... интимности. Мне кажется, что лучше всего нам потолковать втроем, вместе с одним... э... человеком.
В кабинете шефа их ждал Лэквуд. Это неприятно покоробило Карен. До сих пор их отношения были тайной для окружающих. И вдруг Фрэнк здесь, согласился участвовать в этом, как выразился Грабли, интимном разговоре. Выглядит, как маленькое предательство. Карен вздохнула и присела в кресло, сплетенное из стеклянных нитей. Мужчины медлили начать разговор.
Фирма, которой теперь, по настоянию Фрэнка, отдавала все свои усилия мисс Бритт, организовалась недавно. Лакированные обложки своих проспектов и каталогов она украсила стилизованным изображением черепа с двумя бронзовыми жуками в пустых глазницах. Такой несколько мистический товарный знак имел своим назначением сообщать urbi et orbi - городу и миру, что фирма намеревается выпускать на благо человечества инсектициды и зооциды химические средства борьбы с вредными насекомыми и грызунами.