Башня
Шрифт:
Затем поднялся и подошел к автозаку. Водителя вытащили из кабины, приставили к голове ствол: как, сука, открывается «коробка»? Перепуганный водила объяснил: чтобы отпереть дверь автозака, нужно ввести код. Но, во-первых, код меняется каждый день и он, водитель, кода не знает. Код знал Серега.
– Кто такой Серега?
– Старшой. Вы его… того…
Водила покосился на труп «старшого». Он по-прежнему держал во рту пирожок…
– А во-вторых, код должен продублировать конвоир, что едет с зэками внутри автозака…
Иван подумал:
В кабине автозака, на «торпеде», висела телефонная трубка. Старая, из серой пластмассы, с витым серым шнуром – таких давно не делают. Иван спросил:
– Внутренняя связь? – Водила кивнул. – Сейчас позвонишь напарнику и спросишь код. Скажешь, что отбились. Серега убит, ты ранен, и тебе нужна помощь… Спроси код.
– Он не откроет. По инструкции… не положено.
Несколько секунд Иван смотрел в глаза водиле, потом снял трубку, сказал в нее: але… В трубке было тихо, но Иван точно знал, что человек на том конце тоже взял трубку. Их разделяла нетолстая стальная перегородка.
Палило солнце, лежали трупы, блестели гильзы.
– Але, – сказал Иван, – ты меня слышишь?
Конвоир в «коробке» молчал.
По спине Ивана тек пот. Он подумал, что с момента, как началось, прошла минута… всего одна минута.
– Я знаю, что ты меня слышишь. Предлагаю освободить людей. Взамен гарантирую сохранение жизни.
В трубке молчали… Водила автозака закричал:
– Ахмед! Это я, Игорь…
Трубка взорвалась истеричным криком:
– Пошел ты на хер, сука! Я сейчас тут всех перемочу – у меня приказ.
Этот крик услышали все, кто собрался у автозака. Иван сжимал трубку. Она, эта трубка, была горячей и весила больше, чем «стечкин», который Иван все еще держал в руке.
– Ахмед, – произнес Иван. – Слушай меня внимательно, Ахмед: если хоть один волос упадет с головы наших товарищей, ты – покойник. Это я тоже гарантирую.
Трубка молчала. Несколько секунд Иван ждал ответа, потом произнес:
– Все, уходим.
Водителя пинками погнали к «Тойоте». Чингачгук сел за руль автозака. Стартер верещал, но заводиться машина не хотела.
Иван подбежал к «Форду», вывернул карманы мертвеца в штатском. Нашел удостоверение оперативника комитета «Кобра» и личный жетон. Заглянул в машину, увидел черную пластиковую папку. Прихватил с собой.
Водителя автозака вновь вернули за руль, заставили завести машину.
Спустя минуту «Тойота», автозак и слегка покореженная «Газель» выехали со станции.
«Столыпинский» вагон все еще катился, тащил на сцепке мертвого конвойного…
Иван ехал в кабине автозака. Он очень боялся услышать выстрелы за стальной переборкой… Он расстегнул папку. Внутри лежали другие папки – потоньше, в желтой пластиковой обложке с красной
19
Вечна спомен, братушка. По-сербски: Вечная память, брат.
– Командир, – позвал Чингачгук. – Ты в порядке?
– А? В порядке, Витя, в порядке.
Иван снял трубку телефона. Позвал:
– Ахмед. – Ахмед молчал. – Ахмед, повторяю условия: если наши люди будут освобождены – ты получаешь жизнь. Если нет – ты умрешь. И умрешь смертью страшной, лютой… Думай. Времени осталось мало.
Через десять минут въехали на территорию фермы.
Здесь уже ждали Доктор и Пух. Доктор сразу спросил:
– Ну, как прошло?
– Нормально, Док.
– Раненые есть?
– Ни одной царапины, Док.
– Фу ты господи… А я волновался, – Доктор сел на ступеньку автозака и улыбнулся.
Пуху Иван сказал:
– Готовь аппарат, Гена.
– А все готово.
Иван снял трубку. Сказал:
– Ахмед, время вышло.
Ахмед молчал и дышал в трубку.
– Ну, ты сам выбрал… Давай, Пух.
Пух зажег горелку, отрегулировал пламя.
– Ноль семь пятьдесят три, – прошептал Ахмед в трубку.
…Щелкнули замки, и отворилась дверь автозака. Появился горбоносый Ахмед. Он был очень бледен, держался неуверенно.
– Оружие! – рявкнул Братишка. Ахмед вытащил пистолет из расстегнутой кобуры, положил на стальной пол.
– Толкни его ногой.
Ахмед толкнул пистолет ногой, ПМ упал на землю, звякнул.
– А теперь прыгай сам.
Ахмед выпрыгнул. Его сразу сбили с ног, прикрепили наручником к скобе-подножке. Братишка отобрал ключи от боксов, поднялся в фургон. А через несколько секунд в проеме появился Сашка Андреев – сын Германа Петровича Андреева. Он стоял и щурился на солнце…
Жарило солнце, и воздух был зноен. Катер неторопливо двигался по спокойной воде. На штурвале стоял Братишка; Робинзон и Грач сидели в кокпите. Иван свесил руку за борт, опустил в воду. Ладожская вода даже в середине июня была прохладной. Иван сидел и смотрел в безмятежное небо. Тарахтел двигатель, Братишка что-то напевал себе под нос… Грач окликнул:
– Саня!
– Что тебе, пернатый?
– Сань, а ты нам про пиво-то недорассказал…
– Хе-е, братишка! Теперь – беспонтово. Вот как снова окажемся в душегубке – дорасскажу.