Башня
Шрифт:
Выпустила его, и он упал перед ней, подняв фонтанчик брызг.
– Странно, – сказала она. – Мне кажется, что я помню это место.
– Откуда?
– Показывали.
– Кто показывал?
Она отвернулась от меня, как будто не слышала мой вопрос. Прошла между домами; потом остановилась, чтобы подождать меня. Минуты через три мы вышли на шоссе: машин на нем не было, только асфальт, покрытый водой. С двух сторон от него, покачиваясь, падали в воду фонари и зажженные окна домов; в середине же
Лара теперь все чаще останавливалась – разглядывала вывески на домах, терла лоб; потом широко улыбнулась сама себе.
– Осталось совсем чуть-чуть.
«До чего?» – хотел я спросить, но не стал. Все равно, скорее всего, не ответит.
Где-то далеко впереди загорелся зеленым светофор, и проехала, пересекая шоссе, машина. Домов постепенно становилось все больше – там, куда мы шли, они еще только поднимались из воды, начинали расти. Окрашивались кое-как – насколько это было возможно в темноте, – обретали свою форму и размер.
– Я должна жить где-то здесь. Поблизости, – Лара показала мне рукой на один из домов. – Вон там, впереди… Кажется, это торговый центр?
– Похоже на то.
Я пригляделся: пока еще трудно было что-то понять. Здание было темное, и только через какое-то время надписи стали загораться и высвечивать его. Мы были уже близко, метрах в тридцати от него.
– Да, – сказал я. – Это наш торговый центр.
– Ваш?
– Я живу недалеко отсюда.
– Значит, в том же районе, что и я? – Она поправилась: – В том же, где я должна буду жить.
– Должна будешь жить?
– Да. У меня есть ключи от квартиры. И как добраться, я знаю – выучила все наизусть на тот случай, если решусь… – она медлила какое-то время, как будто подыскивала нужные слова, – если я решусь выйти из башни.
– Давай тогда я провожу тебя.
– Не надо. Нет, – она отступила на шаг назад. Вцепилась обеими руками в свою сумку. – Я должна пойти одна. Никто не должен знать, где я живу…
Лицо у нее было испуганным – я и не знал, что подумать в этот момент.
– Тебе угрожает кто-то?
– Нет, конечно! Почему ты решил, что мне должны угрожать? Просто говорить об этом нельзя – о том, где именно я буду жить. Так нужно. Никто не должен это знать…
Я попытался что-то сказать в этот момент, но она перебила меня:
– Я просто знаю, что так нужно.
– Хорошо. Мы не будем об этом говорить. Не волнуйся.
– Я и не волнуюсь.
Я достал из кармана рубашки карандаш и блокнот (я всегда ношу их с собой – ненавижу делать пометки в смартфоне). Написал свой адрес и телефон, протянул ей листок.
– Возьми, пожалуйста. Так ты сможешь со мной связаться.
Лара аккуратно, двумя пальцами, взяла листок; потом долго вглядывалась
– Ты можешь это прочитать?
– Ты что, думаешь, я читать не умею?
– Да нет, конечно… Просто у меня почерк плохой…
– Нормальный почерк. Похож на мой, – неожиданно сказала она. Убрала листок в сумку. – Только я не буду тебе звонить. Просто приходи сюда, вон к той скамейке… Когда ты сможешь?
– Да хоть завтра.
– Вот завтра и приходи. В шесть вечера?
– Да. Хорошо.
Я хотел что-то еще сказать, но она уже развернулась и пошла к переулку. Не прощалась. Не оборачивалась на меня. Метров через двадцать ее белое платье мелькнуло в свете фонаря – потом она повернула за угол и исчезла из виду.
Лара пришла раньше меня. Я заметил ее издалека – она сидела на скамейке, маленькая, ссутулившаяся; лопатки двумя неровными клиньями проступали у нее на спине.
– Неуютно здесь, – сказала она. Руки положила ровно перед собой, на колени, как школьница, и взгляд у нее, когда она увидела меня, был тоже школьный, затравленный. – Я чувствую себя здесь… не в своей тарелке. Слишком шумно. Слишком много людей.
– Пойдем отсюда?
Она кивнула. Только начала вставать, как освободившееся место сразу заняла какая-то парочка. Лара шарахнулась от них, и все остальное время, пока мы шли, двигалась как шахматная фигура, зигзагами. Старательно обходила людей за метр, а то и за два. Они оборачивались; бросали в ее сторону едкие, коричневато-желтые смешки – но Лара, похоже, не замечала этого. Шла она немного впереди меня; торопилась, спотыкалась иногда, и я видел, как сланцы у нее на ногах отставали и хлопали по пяткам.
– Здесь налево, – окликнул я ее, и она резко обернулась на меня через плечо.
– Зачем?
– Там будет сквер, где можно посидеть. Людей почти нет…
– Хорошо, – она прибавила шагу.
Я догнал ее и попытался с ней заговорить, но она всю дорогу упорно молчала. Расслабилась, только когда мы дошли и выбрали наконец одну из скамеек – она была немного в глубине, за деревом, и Лара села на противоположный от меня конец.
– Тихо, – сказала она и улыбнулась.
– Тебе получше?
– Да, получше. Нужно только правильно настроиться. Нужно все время представлять это себе.
– Что представлять?
– Что ты за стеклом. Что ты отгорожен от них, как рыба в аквариуме. Они не могут к тебе по-настоящему приблизиться. Только подойти и разглядывать тебя. Постучать пальцем по стеклу. Они думают, что ты у них в ловушке. Но ты-то понимаешь, что на самом деле все наоборот. Эти стенки отгораживают их и держат в узде, а ты – внутри этих стен – совершенно свободен.
– Какая-то ущербная свобода.