Басилевс
Шрифт:
– Скажи, скажи мне правду! – требовала царица, все больше и больше распаляясь и наступая на юношу; под ее натиском он прижался спиной к стене и попытался поцеловать протянутую в гневном жесте руку Лаодики.
– Ты…! – неожиданная пощечина обожгла щеку Клеона.
Совершенно не помня себя, царица схватила его за плечи и стала трясти с силой, которую никак нельзя было угадать в довольно хрупкой с виду женщине.
– Неблагодарный! Неверный! – Лаодика в гневе стала похожа на эриннию [40] : черные длинные волосы рассыпались по плечам, бешеные глаза метали молнии, лицо исказила гримаса ярости.
Note 40
Эриннии –
Клеон в страхе рухнул на колени. Бормоча что-то нечленораздельное, он стал целовать ее украшенные драгоценными камнями сандалии, белоснежную столу [41] , обшитую понизу золотым аграмантом [42] .
– Иеродулы [43] храма Афродиты Пандемос [44] – вот настоящая причина твоего отсутствия!
– О нет, нет! – наконец к юноше вернулся дар речи. – Прости меня! О владетельница моих грез, я все тебе расскажу. Мне нужны были деньги. Очень нужны. И срочно.
Note 41
Стола – женское платье (верхняя туника без рукавов).
Note 42
Аграмант – узорчатое плетение из шнуров для отделки одежды, преимущественно женской.
Note 43
Иеродулы – жрицы, занимающиеся ритуальной проституцией.
Note 44
Афродита Пандемос – А. – древнегреческая богиня любви и красоты; А.П. – покровительница «свободной любви».
– Неужто тебе недостаточно моих подарков? А если и так, то почему ты не сказал мне об этом?
– Нужна большая сумма.
– Зачем?
– Я… задолжал ростовщику.
– Кому?
– Римлянину Макробию. Восемь дней назад он предъявил мои долговые расписки и потребовал уплаты. Я просил об отсрочке, но Макробий был неумолим.
– Управляющий собрал необходимую сумму? – царица нерешительно положила руку на плечо коленопреклоненного юноши.
– Нет. У него не набралось и трети. Я в отчаянии. Если хорион продадут с торгов за долги, я стану нищим.
– Сколько ты должен Макробию?
Клеон, немного поколебавшись, сказал.
– Так много? – удивилась царица, постепенно успокаиваясь.
– Сегодня, с заходом солнца, истекает последний срок… – юноша обречено уронил голову на грудь. – Мне ничего иного не остается, как продать себя в гоплиты. Только так можно сохранить хорион.
– Нужно подумать… – Лаодика запустила пальцы в густые волосы Клеона и ласково потрепала. – Сядь. Нет, не туда. Рядом… – прислонилась тесно; ощутив его горячее молодое тело, затрепетала, задышала часто, прерывисто: «Клеон… Ах…»
Но юноша не обращал внимания на взволнованную царицу. Он сидел безучастно, неподвижно, хмуро уставившись в мозаичный пол. В его позе чувствовалась настороженность, смешанная с обидой.
Лаодика вздохнула про себя виновато: «Поделом мне…»Крепко сжала его руку и заговорила вполголоса:
– Не печалься. Доверься мне. Деньги у тебя будут. Завтра, – она опередила вопрос, готовый слететь с губ юноши. – Вечером прием римского посольства, и я обязана быть там. Денежные дела я веду обычно сама. Да и Марк Север не захочет иметь дело с посредником, тем более – слугой. Обидится…
Марк Север, как и его соотечественник Авл Порций Туберон, купил в Синопе дом, обставил его с немыслимой роскошью. Все свои торговые операции он передоверил компаньону-синопцу и теперь услаждал себе жизнь пирами и гетерами [45] . Царица Лаодика, которой он оказывал помощь еще в Риме, пользовалась у него неограниченным кредитом.
– А
Note 45
Гетеры – женщины различных социальных рангов, которые вели свободный, независимый образ жизни.
Второй сын царя Понта, Хрест, худощавый высокий мальчик, лицом похожий на мать, необычайно серьезный и замкнутый, пристроился возле окна просторной детской комнаты дворца с пергаментным свитком в руках. Он читал сочинение по истории Сфера Боспорского [46] .
Неподалеку его сестры Ниса, Роксана и Статира под надзором няньки, пожилой, степенной матроны, учились вышивать. Занятие это было откровенно скучным, поэтому девочки не столько прилежно накладывали стежки на ткань, сколько дурачились и хихикали. В конце концов няньке надоело их увещевать, и она подсела к самой младшей дочери Митридата Евергета, шестилетней Лаодике. Хрупкая и тихая нравом девочка старательно выводила остро заточенным стилосом [47] на вощеной дощечке пока еще не совсем красивые буквы – ее уже начали учить читать и писать.
Note 46
Сфер Боспорский – автор трудов по философии (3 в. до н.э.), историк, общественный деятель; был наставником спартанского царя Клеомена.
Note 47
Стилос – заостренный стержень из кости, металла, дерева, которым писали на сырых глиняных, а также вощеных дощечках.
Тем временем солнце перешагнуло полуденную черту и все больше клонилось к закату. Северный ветер пригнал облака, пока еще пушистые, светлые, но горизонт над морем потемнел, нахмурился – где-то там, в морских далях, вызревало ненастье. Дети с нетерпением стали поглядывать на дверь – ждали, когда появятся слуги с парадной одеждой, чтобы нарядиться и вместе с родителями отправиться на прием римского легата.
Наконец пришел дворцовый ойконом [48] со свитой из служанок, и дети с их помощью начали обряжаться в богато затканные золотой нитью наряды, в покрое которых больше просматривался персидский стиль, нежели эллинский или римский.
Note 48
Ойконом – управляющий.
Вскоре в детскую зашла и царица-мать с раскрасневшимися ланитами, взволнованная и немного рассеянная. Мимоходом погладив по головке рыжеволосую сероглазку Нису и чмокнув в щечку пухленькую Роксану, она занялась Хрестом – нежно потрепала сына за ухо и что-то шепнула, от чего он растянул свои тонкие губы в торжествующей улыбке. Причина его радости стала понятна, когда в детскую внесли великолепный персидский акинак [49] , реликвию Понтийских царей – наследство деда Фарнака. До сих пор акинак вместе с другим оружием висел на стене андрона, но сегодня мать подарила его Хресту по случаю предстоящего царского выхода.
Note 49
Акинак – короткий (40 – 60 см) меч, оружие древних персов и скифов.
И только когда акинак прицепили к златокованому поясу царевича, Лаодика заметила отсутствие Митридата.
– Где твой брат? – обратилась она к Хресту.
– Спроси у ветра, – беззаботно ответил тот, любуясь волнистой голубизной клинка и пробуя пальцем остроту лезвия. – Наверное, опять собрал толпу полунищего демоса и затеял какую-нибудь игру. Фи, – наморщил нос царевич, – от него так скверно пахнет, когда он возвращается после своих забав.
– Я ведь ему запретила! – разгневалась царица-мать. – Мерзкий мальчишка! Где Гордий? – спросила у няньки.