Басни
Шрифт:
Едва ли для тебя текущий верен час?
Такие замыслы простительны для нас:
Мы молоды, цветем и крепостью и силой,
А старику пора знакомиться с могилой.
– Друзья!-смиренно им ответствует Старик.
Издетства я к трудам привык;
А если оттого, что делать начинаю,
Не мне лишь одному я пользы ожидаю,
То, признаюсь,
За труд такой еще охотнее берусь.
Кто добр, не все лишь для себя трудится.
Сажая деревцо,
Что если от него сам тени не дождусь,
То внук мой некогда сей тенью насладится,
И это для меня уж плод.
Да можно ль и за то ручаться наперед,
Кто здесь из нас кого переживет?
Смерть смотрит ли на молодость, на силу,
Или на прелесть лиц?
Ах, в старости моей прекраснейших девиц
И крепких юношей я провожал в могилу!
Кто знает: может быть, что ваш и ближе час
И что сыра земля покроет прежде вас.
Как им сказал Старик, так после то и было.
Один из них в торги пошел на кораблях;
Надеждой счастие сперва ему польстило,
Но бурею корабль разбило,
Надежду и пловца - все море поглотило.
Другой в чужих землях,
Предавшися порока власти,
За роскошь, негу и за страсти
Здоровьем, а потом и жизнью заплатил.
А третий - в жаркий день холодного испил
И слег: его врачам искусным поручили,
А те его до смерти залечили.
Узнавши о кончине их,
Наш добрый Старичок оплакал всех троих.
И. Крылов.
Из сборника Абстемия (прим. к б. 24).
213. Мыши и Сова
(Les Souris et le Chat-huant)
Не надо говорить в беседе никогда:
"Послушайте меня: вот чудо, господа!"
Все ждут, - а чуда нет. Но вот повествованье
И впрямь диковинка. Прошу вниманья.
Чудесный, истинный, поверьте, случай мой,
Хоть может басенку напомнить он собой.
Срубили как-то в роще дальней
Сосну старинную, что сотни лет жила,
Угрюмый дом Совы - пророчицы печалей,
Которой Атропос предвиденье дала.
В пустом дупле сосны, средь прочих тварей
мирных,
Жила была семья безногих, но прежирных
Мышей:
Сова когда-то их в уродцев превратила,
А после зернышками хлебными кормила.
Сейчас увидите, что хитрая Сова
Была поистине разумна и права.
Охотилась она в былые годы;
Случилось ей Мышей поймать:
Мыши и Сова
Кто только выскочил, всех тотчас хвать-похвать,
И, чтоб не вырвались, лишила их свободы:
Им ноги всем оторвала.
Теперь их есть она могла,
Когда б ни пожелала.
Съесть сразу всех Мышей
Ведь
С предусмотрительностью мудрою своей
Шла, как и мы, она далеко:
И принялась она зверьков своих кормить,
Чтоб для себя их сохранить.
Ну, стал ли бы теперь упрямиться жестоко
И приходить в азарт Декарт?
Решился б разве он Сову мою отныне.
Приравнивать к часам, к бессмысленной машине?
Что именно внушило ей
Кормить Мышей,
Перекалечив их сначала?
Уж если разума и здесь не признавать,
То что же разумом считать?
Сова логично рассуждала:
"Зверюги схваченные рвутся убежать.
Так, значит, всех их съесть приходится тогда же,
Когда они попались мне.
Но это тяжело и невозможно даже,
Притом о черном думать дне
Не лишнее. Кормить их буду в заключеньи,
Заботясь, чтоб народ плененный не утек.
Но как?-Оставлю их без ног".
Ну, отыщите-ка подобное явленье,
Найдите что-нибудь логичней у людей!
Едва ли даже и бывает.
Такому же мышленью научает
Сам Аристотель нас со школою своей?
П. Порфиров.
Прим. Лафонтена: "Это не басня; как это ни удивительно и почти невероятно, но рассказанное здесь-действительное происшествие. Я, быть может, представил сову чересчур предусмотрительной, - я не претендую доказывать существование такого прогресса мысли в животных; но подобные преувеличения дозволительны в поэзии, особенно в принятом мною роде писания".
Эпилог
О муза светлая! У мирных берегов
Ты мне перелагала на язык богов
Все то, что твари Божии поют под небесами,
Что им подсказано шумящими лесами
И рокотом морей... Безмолвен был тот мир;
Но, пробужден тобой, наполнен звуком лир.
И может ли молчать что-либо во вселенной,
Когда в ней все имеет свой язык священный,
Красноречивее, звучней стихов моих?..
О, знаю я, что вял и слаб мой стих!
Но пусть он слаб, пускай и образы неверны,
Пусть очертанья их неясны и чрезмерны,
Я только путь открыл: другие пособят,
И вслед за мною путь широкий проторят!
Любимцы муз! К вам речь я ныне обращаю!
Вы довершите то, чего не довершаю:
Мне в вымыслах моих не суждено развить,
Что в ваше время вы, друзья, должны раскрыть.
Пока моей невинной музы глас звучал,
Людовик мощно всех в Европе побеждал
Великих замыслов великий был конец.
В них, только в них, друзья, для ваших