Бастионы Дита
Шрифт:
(Я понял, что они говорят о Сокрушениях, хоть и называют их иначе.)
— Зарядами с травилом поделишься?
— У самого последние. Но обойму уступлю.
— Так… — троглодит задумался (а сосредоточенно думающий троглодит — это зрелище почище музицирующей гориллы). — За Рыжим Лесом недавно Пустошь обнаружилась. Сначала думали, ничего особенного, тем более что та Перемежовка никого серьезно не зацепила…
— Да вокруг Рыжего Леса люди, наверное, давно не живут, — перебил его Хавр.
— Сейчас живут некоторые… Один мой родич, ты его не знаешь, сунулся туда. Ведь в прошлый раз, помнишь, на похожей Пустоши железо самородное нашли. Целую гору.
— Твари эти расползаются?
— Нет. Тихо лежат. Если не трогать их, даже не шевелятся. Вот такого размера, — он показал три сложенных вместе пальца. — С виду обычные камни. Да только как были горячими, так и остались. Хоть воду на них кипяти.
— Да не пожрет нас гнус из Хлябей, и Пустошь не побьет камнями… — рассеянно промолвил Хавр, словно вспомнив что-то. — Еще что слышно?
— Вместо горы Котел, знаешь, наверное, такую, теперь озеро образовалось. Тоже Котлом зовут. Но там ничего особенного… Народ в округе побелел немного, но никто не умер. На той стороне Переправы, на полдороге от Стеклянных Скал, после Перемежовки летающего змея видели. Но это, наверное, враки. Там все давно из ума выжили. Да, вот еще что! — Он спохватился, словно вспомнив нечто важное. — Кто ходил к Окаему, до Каменных Лбов уже не добрался. Окаем вроде бы ближе стал.
— Я туда не собираюсь, — ответил Хавр. — Там делать нечего.
— А мне показалось, что это тебе интересно будет узнать.
— Куда вы сейчас путь держите? — Хавр сменил тему разговора.
— Куда глаза глядят. Но некоторых к Переправе тянет. Давно никто конопасов не трогал.
— Сломаете вы зубы о конопасов.
— А куда деваться? Не на Дит же идти. В здешних краях, наверное, даже черствого хлеба не осталось… Это и в самом деле перевертень? — Он с опаской глянул на меня маленькими глазками, над которыми козырьком нависали крутые надбровные валики.
— Разве ты на своей шкуре не почувствовал?
— Почувствовал, — троглодит энергично почесался.
Получив запасную обойму к ружью, он убрался восвояси, а мы занялись обсуждением ближайших планов.
— До Переправы лучше с ними вместе идти, — сказал Хавр. — Но добраться туда мы должны первыми, чтобы сразу сбежать. Иначе там такая заваруха начнется…
— Думаешь, одолеют они конопасов? — спросила Ирлеф.
— Вряд ли. Но крови пустят немало. А ты как бы хотела?
— Бродяги для нас не враги. Дита они боятся, сам слышал. А вот конопасы… Они с нами даже разговаривать не желают. Кстати, тебе о них должно быть больше моего известно.
— Дитсов они, само собой, не любят. Считают всех нас кастратами. Впрочем, они только самих себя и любят. Но уж там любовь — так любовь… — он как-то странно ухмыльнулся.
— Договаривай, если начал, — покосилась на него Ирлеф.
— Нет уж! Не для твоих ушей такие разговоры. Когда к Переправе будем идти, может, и сама все узнаешь. Но, если доведется встретиться, не вздумай называть их в глаза конопасами. Они этого терпеть не могут. Сами себе кличут златобронниками. Запомни, если хочешь живой остаться.
Несколько
В путь тронулись беспорядочными толпами, постепенно рассеиваясь по равнине, как пасущееся стадо. Спустя несколько часов на левом фланге отряда что-то запылало.
— Повезло ребятам, — с завистью сказал кто-то из шагавших рядом с нами разбойников. — Видно, на человеческое жилье нарвались.
Впрочем, в этот день удача не миновала и нас. Впереди раздались крики, лязг оружия, рев быков, и спустя четверть часа мы приблизились к высокой каменной башне, узенькие оконца которой располагались под самой крышей, а единственная дверь — на уровне второго этажа. Разбойники пытались забросить на ее кровлю горящие факелы, но глиняная черепица и не собиралась загораться. В ответ незваных гостей поливали из окошек крутым кипятком.
Осада велась предельно бездарно. Кто-то мечами и кинжалами рыл подкоп, кто-то долбил в стену тонким бревнышком, кто-то мастерил из жердей штурмовую лестницу, которая не выдержала бы и ребенка, кто-то бестолково суетился, мешая и первым, и вторым, и третьим. Каждый черпак кипятка, каждый брошенный сверху камень находили себе жертву.
Подкоп вскоре наткнулся на мощный, уходящий глубоко в землю фундамент, таран переломился, а на лестницу никто не решился залезть. Оставив вокруг башни не меньше дюжины трупов, осаждавшие отступили и по своему обычаю завели говорильню. Чем дольше она шла, тем больше лиц обращалось в нашу сторону, и вскоре уже все разбойники пялились на нас, как будто это именно мы были виновны во всех их неудачах.
— Эй, перевертень! — грубо крикнул кто-то. — Ты никак решил за чужими спинами отсидеться? Если пошел за нами, не отлынивай от общего дела. Лезь на башню, иначе худо будет.
Несколько десятков ружей и с полсотни копий нацелились на нас. И опять передо мной встала проклятая дилемма — спастись самому, погубив спутников, или, выторговывая наши жизни, принять условия разбойников.
— Придется лезть, — сказал я тихо. — Добром они от нас не отстанут. Эх, попали из огня да в полымя.
К этому времени кое-какой план созрел в моей голове, и первой его частью я поделился с разбойниками. По моей команде они лавиной бросились на башню, но, получив отпор кипятком и камнями, быстро отхлынули на прежние позиции. Я же, притворившись мертвецом, остался лежать в том месте, где углом сходились две соседних стены. Дождавшись, когда разбойники откроют стрельбу по окнам, я начал карабкаться вверх, цепляясь за неровности громадных глыб, из которых были сложены стены. Скалолаз я неважный, но и высота была не ахти какая — десять, от силы двенадцать метров. Очень скоро меня заметили. Из бойницы слева высунулся черпак на длинной ручке, но кипяток до меня не достал — слишком узкий проем не позволял как следует размахнуться. Из правой бойницы показалась рука с пращой, но шарик травила (троглодит постарался) тут же пресек это смелое начинание. Разворотить кровлю оказалось не труднее, чем разрушить птичье гнездо.