Батя
Шрифт:
И так дважды в сутки. Времени хватает только на сон. Первую ночь после приезда, работали с Уткиным по-старательски. До рассвета вычистили от навозной жижи все загоны.
Выспались. Опять за работу. Разворошили из-под снега огромную гору древесных опилок. В артели летом пилятся брёвна на пилораме. До морозов опилки вывозят к свинарнику.
Проходы посыпали опилками. Накормили-напоили наших «робят». Кабан видом лесного вепря с клыками — оказался лютым и прытким, несмотря на громадную тушу.
Окрестил его «Борисом Ельциным» и отходил совковой лопатой
Толя смеётся:
— Скотина-то в чем виновата?
Хряк Борька перестал кидаться и кусаться, когда у него чистишь клетку, и засыпаешь в корыто сухой комбикорм, льешь пару ведер тёплой воды. Зверем хрипит, но пятится от железной лопаты в лоб. Так бы Ельцина за его дела. В урочный час. Да не случилось для России «урочного часа». Растерялась, притихла Матушка наша…
К новогоднему столу Толя Уткин выбрал не совсем уже, но «молочного» еще поросенка. В поселке — в столовой артели включили печи. Нагрели помещение. Поросенка изжарили в духовке. Приехал с Нелькана Герой Социалистического Труда Трунов, начальник участка на Малтане, работавший к тому времени в артели. «Героя» Трунов получил на госдобыче и славился местным «стахановцем»; доверенное лицо Бати.
И напились мы все, как свиньи. Утром опохмелились и 1 января — по-старательски опять впряглись в работу. Трунов выдал со склада негашеной извести. Порядок в свинарнике навели такой, хоть в тапочках в проходах ходи. Белизна побелки на досках загонов забавляла нас самих.
— Батя бы видел, — вздохнул Уткин. — Но он никогда сюда не зайдёт.
— Зайдёт, — успокоил Уткина.
Мне тоже хотелось, чтобы Батя похвалил Толю. Клймёнов носит в холода тёмно-синий комбинезон — «ползунки» лётного командирского состава; авиаторы приодели его и в «лётную» меховую командирскую куртку. На крепких литых икрах — шикарные блескучие мехом торбаза, сшитые с оленьего тёмного камуса; чёрная норковая ушанка — лихо подвинутая на затылок. Человек он внешностью опрятный — притягательный, речь всегда умная яркая, «по делу».
В апреле Клеймёнов приехал на участок. Снега еще глубокие, не тронутые теплом. Ежедневно над долиной Малтана искрится низким коромыслом яркая цветная радуга; близкая, хоть руками трогай. От солнца и белизны снегов слепнешь.
Малтан без людей пребывает в сонной дремоте, серыми домиками и бараками едва заметен среди глубоких снегов. В боксах пора начинать ремонт бульдозеров; чистить ледник — старую штольню в горе за рекой. Работы предстоит много, начали подъезжать с материка старатели. Клеймёнов приехал с оценкой дел.
Приехал Батя не один. Подмену — двух рабочих «молдаван» привёз. Мне стало жаль наши с Уткиным труды. «Молдаване» — по северу, слывут вороватыми. С комбикормом весной везде проблема. Рядом прииск Нелькан. Набьют теперь дорожку на Малтан приисковые хозяева, кто свиней держат. Да и поросята хорошо подросли. Свинарник не «актирован», подсвинков — кто их считал? Точно пустят под нож…
Так в последствии и обнаружилось.
В свинарник
— Ладно, уважу, раз утверждаешь, что торбаза не измажу.
После осмотра свинарника, Батя подозвал стоявшего в сторонке от машины довольного Толю Уткина.
— Собирайся с нами в Усть-Неру. Поедешь в отпуск. Отдохнешь. К началу промывки вернёшься.
Семья моя на материк перебралась окончательно. Квартиру в Усть-Нере Наталья продала. Артельский КАМЗ — заботами Бати — увёз контейнер с вещами в Магадан. Из бухты Нагаева на сухогрузе контейнер плыл до Находки, до железной дороги; за счёт артели железнодорожный контейнер с вещами благополучно доставился в Канск. Я остался зимовать на Индигирке.
О Бате я часто думаю. Почему именно он позвал и помог? Предки тобольских казаков, пришедшие в Сибирь с Волги с батькой Ермаком, рождённые у костра, радели о Святой Руси. Державу Российскую до Тихого океана поставили. Отечество, по утверждению Льва Толстого, создали казаки. «Казачьему роду — нет переводу». Прав Достоевский: «широк русский человек…» Но «сужать» его все-таки грех. Это уже будет не русский человек. А какая Россия — без русской души? Без таких людей как Николай Николаевич Клеймёнов?!
Предупреждал Сын Божий: «Придут и Именем Моим назовутся. По делам их судите. Не верьте слугам дьявола…».
Наши Души наследуют внуки. И это всегда так. Человек рождается и начинает жить. Богом ему изначально назначена мудрая душа — всё предопределено свыше. Но так уж устроил Господь мир, что тварь живая обязана растить своё потомство. Человек в отличие от твари, растит духовное древо своего рода. И «учительство» новорождённой Душе исполняется назначенной Богом мудростью.
«Мудрость была всегда; прежде пределов вод земных; прежде Земли и неба».
«Была художницей у Бога».
Почему часто дети — так не похожи на родителей и внешностью и характером?! А ликом в дедов или прадедов?
— Батяня! Ну-ка изобрази в лицах, как нас сегодня оттягивал Вася Руденко? — Подначивают малолетнего Лёху старатели. Батяня — вылитый Клеймёнов.
— Я сегодня почему-то очень добрый, — понимает игру слов Батяня. — Поэтому, пользуйтесь, рабы, моей добротой.
Батяня натурально изображает в лицах зама председателя артели Васю Руденко. Также пыхтит, пыжится, говорит, отдуваясь, надув румяные щёчки.
Старатели падают от смеха. Гогот стоит такой, что слышен за стенами ангара.
Батяня одет форменно, как и его дед. Сшитые на заказ — «лётные» ползунки и меховая «лётная» курточка. Из оленьего камуса торбаза; шапчонка норковая на затылке открывает чубчик и светлое курносенькое личико. Глаза золотыми крапинками светятся смешинкой. Приклей бороду и вылитый Батя! Мальчишка развит не погодам. Кажется, весь дедовский опыт — опыт Батин в нём уже обретён.