БЧ. Том 5

Володин Григорий Григорьевич

— Ты слишком спокойна, Марфа, — худенькая дамочка вся бледная и дрожит, но почему-то не убегает. Как будто на месте пригвоздили. — Он, между прочим, очень страшный и дерется!

Марфа машет веером у лица — девушку в жар бросило, капли пота бегут по гладкому лбу.

— Но он же наш! В смысле, русский, хоть и демоник с импозантной внешностью. Значит, просто буянит. Характер проявляет. У сильных офицеров постоянно так. Они ведь мужественные-е-е!

Гусары, дрогнув под псих-ударом, рассыпаются. Кто отступает

подальше от жуткой ауры, кто остается, но теряет контроль над обстановкой вокруг. А я уже подошел вплотную, и, растолкав плечами офицеров, оставляю их позади. Скобеев провожает меня хмурым взглядом:

— Не устраивай беспредела, поручик, — но останавливать сам явно не собирается. Понимает: силенок не хватит.

— Беспредела нет. Только справедливость, — бросаю, не глядя.

Князь Настьев стоит возле стола с шампанским. Его заслоняет только сын, больше никого поблизости. Ну, еще София следит, чтоб деру не дали.

— Вы долго, — улыбается княгиня.

— Пробки, — оборачиваюсь к Деймону Настьеву и смотрю на него поверх плеча сына. — Ты уходишь со мной.

— Не надейся, — сынуля бросается с огненными кулаками.

Опять горящие руки? Уже знакомо, даже банально. Отвожу голову в сторону от пугливого хука — по-моему молодой князь сам боится задеть меня. Хватаю парня за плечо и, выбив пинком опорную ногу, швыряю его в очередной стол с вкусняшками — вроде бы, там на подносах яичные блинчики с крабовыми палочками, но это не точно. Приглядываться некогда.

Я хватаю князя за грудки. Попался! Он всего лишь Кмет, и даже если шарахнет огнем, Бригантина выдержит. Но Громовые Когти в нескольких сантиметрах от его лица должны спасти Деймона от необдуманных решений.

— Что тебе нужно? — испуганно блеет князек.

— Для начала — составить компанию в рейсе, — за моей спиной раскрываются крылья.

Вдвоем мы устремляемся к зеркальным потолкам. Вовремя — внизу грохочут десятки сапог.

— Стоять! — ревут нагрянувшие гвардейцы.

Мимо летит кислотная волна. Едва успеваю одернуть Настьева вбок — иначе ему бы прожгло висок. Приходится выключить Отвод, а то очередное смещение точно его прихлопнет.

— Не стрелять, кретины! — грохочет Скобеев. — У него в руках князь! Его-то за что убивать!

Пока гвардейцы соображают над ответом, я утаскиваю князя, паря над толпой аристократов. Мы уносимся к арочным окнам. Перед столкновением Деймон жмурится.

Брызгает разбитое стекло, и свежий воздухе прохладной волной овевает мое лицо. Черное небо поглощает нас. Далеко внизу остаются дворцы и монументальные строения Московского кремля.

* * *

— Что ты можешь сказать о Перуне, Аяно? — задает странный вопрос цесаревич.

Японка бросает на Владимира недоуменный взгляд. Пальцы нервно теребят темляк.

Удивительно,

но наследник вызвал полковника не в свой кабинет, как обычно, а в уютную гостиную. Мягкий приглушенный свет обволакивает кожаный диванчик, камин и африканские маски на стене. Маски полегче висят в золотых рамках. Только одна, тяжелая, из черного дерева, стоит на каминной полке. Этот оскал африканского демона сильно напоминает Аяно кого-то…

— Я же вам передала подробнейший рапорт о Перуне, Ваше Высочество, — замечает полковник. — Целых пятьдесят листов. Больше мне нечего добавить.

Скрестив руки на груди, Владимир облокачивается бедром на спинку дивана. Взгляд наследника серьезный и очень грустный. Аяно замечает это мельком — почему-то ее собственный взгляд приковывает черная маска. Этот ощеренный рот…как же он знаком!

— Правда, нечего? — спрашивает цесаревич.

— Так точно, — на автомате говорит японка, увлеченная маской.

— Почему ты больше не смотришь на меня, Аяно? — неожиданно звучит странный вопрос. — Почему на церемонии смотрела не на меня, как всегда?

Японка в удивлении поворачивается к цесаревичу.

— Что вы такое говорите? — ее вводит в замешательство, что из уст наследника льется неформальная речь. Раньше она могла мечтать, как он произносит ей мягкое нежное слово, но сейчас… Симатта, то есть чёрт! Почему ее бесит эта маска?!

Всплеснув руками, цесаревич вдруг кричит:

— Почему ты смотрела на Перуна?! — он сжимает кулаки. — Это Перун жаловал тебе звание полковника?! Это он наградил тебя двумя орденами?!

Его палец указывает на красный темляк на рукояти катаны.

— Нет, — в шоке проговаривает Аяно. — Перун только сжег ваш первый орден.

Слова японки успокаивают Владимира. Облегченный масляный блеск появляется в глазах.

— Вот именно, — довольным тоном проговаривает. — Перун лишь опускает твой авторитет в глазах остальной команды. Это даже из твоего рапорта видно. Он пытается тебя затмить, отобрать верность твоих людей. Поэтому ты смотрела на него на церемонии? Подозреваешь? Недоверяешь?

— Недоверяю… — Аяно всё никак не может отойти от увиденного. Что это за сцена? Как непохоже на Владимира!

Но наследник воспринимает ее шокированное высказывание как утвердительный ответ на свой вопрос.

— Хорошо, очень хорошо, Аяно, — он приближается мягко как ласка, его рука обвивает талию японки. — Но хватит о Перуне. Я хочу наградить тебя за преданность.

— Но Вы уже наградили! — от его прикосновения у Аяно кружится голова. Ее тошнит. Но почему? Ведь она влюблена в наследника? Или нет?

— Неформально еще нет, — рука наследника прямо вцепились в нее. Аяно хочет упасть на пол и уползти к двери. Вторая ладонь берет японку за подбородок, губы Владимира приближаются…