Беда
Шрифт:
Когда мать Генри приехала их забирать, они выясняли на практике, может ли Генри обойтись без посторонней помощи. Увидев машину, они отряхнулись, подняли разбросанные учебники, собрали карточки с записями, в которых стало еще меньше порядка, и залезли на заднее сиденье. Кивками поздоровались с матерью Генри, она кивнула в ответ – прямо как мистер Дисалва, – и потом всю дорогу никто не проронил ни слова. Наверно, она провела целый день в больнице, подумал Генри, а что после этого скажешь? Хоть бы радио включила, и то было бы легче.
Когда они подкатили к дому Бригемов, Санборн легонько ткнул Генри в плечо и вылез из машины. «Спасибо,
– Как ты, Мэри? – спросила мать Санборна. Она отвела руку с сигаретой подальше от окна.
– Нормально, – сказала мать Генри. – Спасибо.
– Я слышала, этого парня, камбоджийца, обвиняют в покушении на убийство.
– Может быть, – ответила мать Генри. – По-моему, это был несчастный случай.
– Ну, не знаю, – сказала мать Санборна. – Есть и другое мнение. Это ведь такой народ… – Она покачала головой. – Пора с ними что-то делать. А как Франклин? Есть новости?
– У Франклина все нормально, – сказала мать Генри. – Врачи продолжают надеяться.
– Вот и отлично, – сказала мать Санборна.
– Да, отлично, – повторила мать Генри.
Генри чуть не засмеялся вслух.
Они тронулись. Опять тишина, если не считать дорожных звуков.
– Отлично? – вырвалось у Генри.
– А что я ей еще скажу? – быстро ответила мать. – Что я просидела в палате моего сына шесть часов подряд и он даже ни разу не пошевелился? Что, когда доктор Джайлз раскрыл ему веки и посветил в глаза, зрачки не расширились и на миллиметр? Что мой сын издает звуки… такие звуки, каких не услышишь ни от одного живого человека? По-твоему, я должна была сказать ей, что его культя до сих пор кровоточит? Что медсестрам приходится переодевать его каждые два часа, потому что он даже не способен воспользоваться уткой? По-твоему, я должна была сказать ей все это, да, Генри?
– Ты могла сказать, что он очнулся и произнес «Катадин».
Мать покачала головой. Она сдерживала слезы.
– Это ничего не значит, – прошептала она.
Генри замолчал, прислонив к стеклу тяжелую голову, но сердцем он все равно не мог согласиться с тем, что «Катадин» ничего не значит. У сердца своя мудрость.
Когда он впервые увидел ее в Лонгфелло, ее взгляд скользнул по нему, как по пустому месту, как будто он был всего-навсего одним из учеников, которых она не знала и знать не хотела. Но потом ее глаза вернулись обратно, и она подошла к нему.
«Ты тот самый…»
Он кивнул.
«Первый раз вижу, чтобы ты спустился с небес на землю».
Кажется, как раз наоборот, подумал он.
«Добро пожаловать в Лонгфелло. Не обращай внимания на придурков. У нас их тоже хватает, как в любой другой школе».
Он почувствовал себя как морской скиталец, чья лодка наконец-то прибилась к берегу.
4.
Городок Мертон был вдвое младше Блайтбери-на-море, однако теперешние обитатели Блайтбери называли Мертон городом-призраком, сколько
Но так было не всегда. Мертон стоял между двумя быстрыми речками, и по удобству расположения с ним могли поспорить очень немногие массачусетские городки. Поэтому здесь выросли огромные кирпичные мельницы, между реками прокопали каналы, затем добавились новые мельницы, и общежития для рабочих, которые на них трудились, и дома для управляющих мельницами, и склады для хозяев общежитий, и библиотеки для девушек, которые обслуживали мельницы и пансионы, и читальня, и церкви. Несколько десятилетий до и после Гражданской войны здесь стучали и звенели ткацкие станки, сотрясая железные каркасы кирпичных мельниц.
Но пришел день, когда нужда в гидроэнергии отпала. Водяные колеса стали шуметь все тише и наконец умолкли совсем. Тогда-то здесь и завелись привидения: по ночам в окнах заброшенных мельниц и общежитий скользили призрачные тени, и ветер разносил их шепот над обмелевшими каналами среди голых полей.
И склады, и мельницы, и библиотеки с церквями – все опустело, и лишь изредка громыхала мимо безлюдных зданий запряженная лошадью телега. Потом вместо телег по улицам Мертона стали время от времени проезжать «фордики», а их, в свою очередь, сменили автомобили с хвостовыми плавниками. Вот уже добрую сотню лет губернаторы и сенаторы обещали возродить городок, но дома вблизи мельничного района, еще не покинутые жителями, постепенно хирели, а школы, возведенные государством по новейшим проектам, стояли серые и угрюмые.
А привидения, населившие город, беззвучно посмеивались.
Но вскоре здесь начали появляться те, кто был знаком с привидениями не понаслышке. Они прибывали из мест с названиями, странными для американского уха: Пномпень, Кампонгтям, Баттамбанг, Сиемреап. Они не привозили с собой почти ничего и с изумлением находили в Мертоне то, что, казалось, навсегда потеряли в круговерти войны, – надежду. А обретя надежду, они принялись строить. Вскоре на улицах стало чисто и в разбитых окнах складов засверкали новые стекла. У старых общежитий развернулись рынки, где торговали овощами, никогда раньше не произраставшими на новоанглийских землях. В ресторанах подавали блюда, которых Массачусетс еще не пробовал, и вечерами их ароматы разливались по улицам, сплетаясь с текущей из домов непривычной музыкой, а дети на прохладных верандах играли и перекрикивались на непонятном языке.
Испуганные привидения сбежали, а приезжие, выйдя прогуляться под ночным небом, глядели на странные звезды и думали, что, хотя судьба забросила их далеко и они всегда будут вспоминать Камбоджу как свою родину, это новое место совсем неплохо.
С дверей старых мельниц сбили замки, пыльные комнаты вычистили и переоборудовали, и в них открылись новые предприятия: рестораны, фотоателье и магазины, где продавали все необходимое, от продуктов и одежды до хозтоваров. Приезжие плотники трудились не покладая рук, от них не отставали слесари, электрики и штукатуры. Семья Чуанов заняла первый этаж бывшего пансиона под фирму «Мертонские строительные работы», и отец с сыновьями принялись сооружать прочные ограды, камины и роскошные патио по всей округе от Марблхеда на востоке до Амхерста на западе. Как-то летом они две недели ремонтировали шиферную крышу дома Смитов в Блайтбери-на-море, то и дело возвращаясь взглядом к волнам диковинного моря, которого никогда прежде не видели.