Беда
Шрифт:
На американской истории они по-прежнему изучали труды отважных первооткрывателей Льюиса и Кларка.
На литературе читали пролог к «Кентерберийским рассказам» [7] , пытаясь запомнить отличительные черты каждого паломника – а компания там собралась немалая.
На биологии смотрели черно-белый фильм о миграциях морских черепах.
Морских черепах!
На обществознании проходили, по какому принципу штаты делятся на избирательные округа.
– Слушай, Санборн, – сказал Генри на перемене в столовой, – тебе не кажется, что то, чему нас учат, никому не нужно?
7
«Кентерберийские
Санборн принялся за сэндвич с жареной курицей. Генри следил за ним голодными глазами.
– А ты только что догадался? – спросил Санборн.
– Да нет, правда. В смысле, не нужно по-настоящему.
Санборн откусил от своего сэндвича еще кусок. Генри потыкал пальцем в свой – с копченой колбасой и зеленым салатом.
– Зачем так обобщать, Генри? Побереги свою нервную систему. Кроме того, я не сказал бы, что все это совсем уж ни к чему. Кстати, ты не знал, что жареная курица гораздо вкуснее копченой колбасы?
– По-твоему, если человек разбирается в миграциях морских черепах, то он достоин большего уважения?
– Если бы Льюис и Кларк не открыли того, что они открыли… Ну, не знаю, мы бы тогда все жили на восточном побережье.
А если бы Чосер не написал «Кентерберийские рассказы», на свете было бы одной хорошей книжкой меньше… и нечего корчить такую рожу. Ты знаешь, что она хорошая, – даже когда ее читает Делдерфилд. А если бы морские черепахи не мигрировали…
– Да. Тогда что?
– Тогда мир был бы беднее, а значит, и от миграций есть польза. Особенно для морских черепах. – Санборн доел сэндвич с жареной курицей и облизал испачканные майонезом пальцы.
– Особенно для черепах?
Санборн кивнул.
– Ага. Особенно для них.
– Знаешь что, Санборн? Ты уникум.
Санборн встал и широко распростер руки.
– Я подлинное чудо природы, – провозгласил он.
Генри запустил в него остатком своего сэндвича с колбасой, за что его обложил сначала сам Санборн, потом тренер Сантори, который был сильно не в духе – это объяснялось тем, что он сегодня дежурил по столовой, – а потом снова Санборн.
Когда он наконец добрался домой после тренировки по гребле – и после очередного выговора от безупречного рулевого Брэндона Шерингема, и после восьми кругов босиком, назначенных ему тренером Сантори за то, что он бросался едой в столовой, – зеленое море разошлось не на шутку. Генри привязал каяк еще выше – Чернуха кинула на волны только один взгляд и отказалась спуститься в бухту вместе с ним. Море так жадно лизало песок, будто задумало проглотить весь Кейп-Энн [8] .
8
Кейп-Энн – полуостров, ограничивающий с севера Массачусетский залив.
Весь остаток дня ветер крепчал и крепчал – он свирепо выл за стенами дома, и под его натиском содрогались старые дубовые балки, помнящие не один ураган. Чернуха свернулась на одеяле в тугой клубок и следила за окном широко раскрытыми глазами. Она поскуливала, когда ветер завывал особенно громко, и подняла голову, когда в стекло хлестнули первые струи дождя, такого сильного, что в комнате сразу стемнело, как будто уже наступила ночь – а может, она и впрямь уже наступила.
За ужином – Чернуха забилась под стол и сидела там съежившись – мать Генри решила не ездить к Франклину в больницу. Вместо этого они с Генри вышли посмотреть на шторм. Но к этому времени дождь сменился градом, который сек им лица, и разглядеть что-нибудь было трудно. Мать Генри посветила фонариком за черные утесы,
Скоро они вернулись в дом. Чернуха ждала их на кухне с поджатым хвостом, а уши ее выглядели так, словно кто-то потянул их вниз и связал под подбородком. Она тявкнула, когда замигал свет, и тявкнула еще раз, когда он погас совсем.
Впервые на памяти Генри в их доме воцарился такой непроглядный мрак.
Он помог родителям найти свечи и зажечь их. Потом они окликнули Луизу, и в ответ она крикнула им сверху, что с ней все в порядке и пусть ее оставят в покое. Тогда они пошли и сели в северной гостиной. Дождь заливал окна, низвергаясь по ним сплошными каскадами. Вой ветра приходилось перекрикивать, а дом под напором воды сотрясался так, будто к ливню добавились еще и волны, перехлестывающие через береговые утесы.
Они стали играть в «скрэбл», хотя при свечах это было непросто. Вдобавок эту игру любили только мать Генри и Франклин: она – потому, что очень хорошо в нее играла, а он – потому, что мог язвить при каждом удобном случае.
– К-А-Т-А-С-Т-Р-О-Ф-А, – произнесла она по буквам, аккуратно выстраивая все фишки. – И с утроением.
Отец Генри вздохнул.
Чернуха заскулила.
Генри поднес одну из своих фишек к свече, чтобы разглядеть получше.
Вдруг все умолкло; потом ветер снова отчаянно взвыл снаружи и горестно застонал в трубах, будто заблудился там и не мог выбраться.
– Хватит на сегодня, – сказала мать и взяла из руки Генри фишку.
Генри захватил свечу и пошел наверх делать уроки. Чернуха потрусила за ним. В коридоре и даже на лестнице она то и дело забегала вперед и хлопалась пузом вверх, мешая Генри идти, так что в конце концов ему пришлось поставить свечу на полку с китайским фарфором и взять ее на руки. Он положил ее на одеяло – она тут же заскребла его всеми ногами разом в отчаянной попытке закопаться поглубже – и вернулся за свечой. Но едва он сел за стол, Чернуха соскочила с кровати и улеглась у его ног, которые он с удовольствием подсунул под ее теплое туловище.
Он принялся за уроки. Но мерцающая свеча вызвала из небытия множество новых теней – они толпились по углам и действовали ему на нервы, а разве можно решать алгебраические уравнения, когда тебе действуют на нервы, пусть даже слегка?
И особенно трудно решать алгебраические уравнения, если ты уверен, что пользы от них еще меньше, чем от пролога к «Кентерберийским рассказам» – который Генри должен был досконально изучить вплоть до слов «Теперь, когда я рассказал вам кратко, / Не соблюдая должного порядка, / Про их наряд и званье…» [9] (не у каждого хватит духу на такое заявление, сказал Генри Чернухе, поскольку до этого Чосер уже написал несколько сотен строк и уж что-что, а краткость в его поэме и не ночевала).
9
Перевод И. Кашкина.
Так что Генри попробовал позвонить Санборну – хоть задачки вместе одолеть, – но телефон тоже не работал.
Ослепительные молнии во все небо. Гром над морем, заглушающий даже грохот прибоя.
Генри отложил карандаш и выглянул во тьму, где бушевал всемирный потоп.
– Пойдем спать, что ли, – сказал он.
Чернуха выскочила из-под стола и запрыгнула обратно на одеяло. Покопалась в нем и плюхнулась на бок.
Генри разделся и задул свечу. Но прежде чем лечь в постель, он еще раз выглянул в окно, а потом подошел к застекленным дверям и всмотрелся сквозь них в темноту. Дождь лупил по каменному балкону, а дальше были только скалы и море.