Беда
Шрифт:
Но отец смотрел на него так, будто обо всем знал. «Помни: прежде чем стать американцем, ты был камбоджийцем», – сказал он ему. Лицо его было сурово. И теперь, когда они выходили на стройку после школы, отцу помогал брат – даже на тех работах, для которых был еще слишком мал.
А он работал один. С Китсом, спрятанным глубоко в сердце.
С ним – и с ней.
5.
Мистер Чарльз Эдвард Черчилль, адвокат Смитов, посоветовал им не трогать корабль до тех пор, пока он не выяснит, можно ли считать его их законной собственностью.
Эта находка, заявил он, возможно, объяснит само название бухты.
– Нам понадобятся специалисты по американскому судоходству раннего периода, – сказал он. И, наверное, именно его звонок в Историческое общество Блайтбери-на-море стал причиной того, что председатель оного мистер Кавендиш, его пресс-секретарь миссис Лодж и библиотекарь миссис Темплтон появились у дома Смитов в первый же день после шторма – правда, уже под вечер. Генри с Чернухой отвели их в бухту – при этом Генри держал Чернуху за ошейник, поскольку миссис Темплтон не любила собак и решительно не могла понять, почему эту собаку, на редкость безобразную и неугомонную, не посадили в клетку, – и хотя все члены исторического общества были весьма недовольны крутизной спуска, при виде торчащих из песка ребер корабля они ахнули от изумления и восторга. Они объявили, что это просто потрясающее зрелище.
Возможно, именно миссис Лодж как пресс-секретарь Общества позвонила после этого визита в «Блайтбери кроникл». На следующее утро репортер из газеты подкатил к дому Смитов как раз тогда, когда мать Генри выезжала из каретной, чтобы отвезти сына в школу. Репортер затормозил перед ними, но миссис Смит проявила твердость. Нет, она не даст ему интервью. Нет, ему нельзя спуститься в бухту и сделать парочку фотографий. Нет, он не услышит от нее никаких комментариев, и вообще, не будет ли он так добр уехать – разве ему не ясно, что они очень заняты?
– Этот корабль – исключительно важная историческая находка, – возразил репортер. – Вам не кажется, что ваш долг…
– Нет, не кажется, – ответила миссис Смит. – Может быть, хватит лезть в чужие дела?
Она подняла стекло, дождалась, пока репортер освободит им дорогу, и поехала с Генри в школу. Но, судя по фотографии разбитого корабля, появившейся на первой странице «Блайтбери кроникл» на следующий день, репортер не согласился с тем, что ему хватит лезть в чужие дела.
– Очевидно, он подождал, пока мы уедем, а потом вернулся и спустился в бухту, – сказала мать Генри за ужином.
– Наверное, так и было, – согласился отец.
– А ты никого не видел?
– Ни души, – сказал отец.
Мать Генри вздохнула.
Генри молча ел свою котлету из свежей трески – свежей, потому что она плавала у Кейп-Энна еще сегодня утром, когда Генри сидел на уроке литературы и пытался понять, зачем этот тупой Чосер сначала написал про своего тупого рыцаря, что он был доблестен во брани, а потом – что он бранью уст своих не осквернял. Обычно
– Неужели ты не заметил, что вокруг нашего дома кто-то бродит? – спросила мать Генри.
Отец не ответил.
Мать Генри выразила удивление тем, что Чернуха не подала голос – какой, скажите на милость, прок от собаки, которая не способна даже отогнать от дома незваных гостей?
Чернуха, плотно поужинавшая свежей треской, лежала под столом и тоже ничего не ответила.
Увидев в «Блайтбери кроникл» фотографию корабля, мистер Чарльз Эдвард Черчилль был крайне раздосадован. В тот же вечер он приехал к Смитам и выразил свое недовольство тем, что они не вняли его совету и подняли вокруг своей находки шумиху («Мы не поднимали никакой шумихи», – возразила мать Генри), да еще допустили в бухту посторонних лиц. Ему очень хотелось бы, сказал мистер Черчилль, чтобы в другом вопросе, которым он занимается как их адвокат, они проявили больше осмотрительности.
– В другом вопросе? – удивился отец Генри.
Мать Генри тихонько кашлянула.
– Я имею в виду предварительное слушание по делу Чэй Чуана, – пояснил мистер Черчилль.
– Ах да, – сказал отец. – Конечно.
– Вы понимаете, что вам всем следует явиться на заседание, – добавил мистер Черчилль.
– Следует явиться нам всем без исключения? – переспросил отец.
Мистер Черчилль кивнул с чрезвычайно важным видом.
– Я бы взял на себя смелость утверждать, что явка обязательна, – сказал он.
– Луиза ни за что не пойдет, – сказал Генри.
– Значит, Луизу нужно переубедить, потому что она должна пойти, – ответил мистер Черчилль.
– Она и из комнаты-то почти не выходит, – сказал Генри. Он не стал говорить, что его отец теперь тоже безвылазно сидит дома.
Мистер Черчилль покачал головой.
– Судья должен увидеть семью, которую с вопиющим бессердечием обрекли на вечную скорбь, – сказал он. – Пойти надо всем.
– Нет, не на вечную, – возразила мать Генри. – Франклин поправится.
Мистер Черчилль наклонил голову в знак согласия, но Генри видел, что он совершенно не верит в то, что Франклин поправится. Генри очень захотелось врезать ему по брыластой физиономии.
– И тем не менее, – повторил мистер Черчилль, – на заседании должны быть вы все. Включая Луизу.
Так что полторы недели спустя родители Генри и Луиза сели в БМВ. Воющую Чернуху привязали в каретной к верстаку. Генри надеялся, что, пока она будет разбираться с веревкой, он успеет подпереть двери каретной тремя мешками сухого цемента и залезть в машину. Когда они выедут на шоссе, Чернуха, скорее всего, уже будет сидеть под дверьми каретной и обдумывать свои дальнейшие действия. Черный ход в доме они оставили открытым, потому что, если Чернухе не дать войти этим путем, она постарается найти другой – например, через витражные окна, – и это обойдется им дороже.
Под отчаянные собачьи завывания они выехали со двора и покатили по аллее мимо бухты. Генри посмотрел вниз, на остов разбитого корабля – он подсох на солнце и покрылся белыми соляными полосками. Члены Исторического общества Блайтбери уже как следует с ним повозились и откопали почти весь килевой брус, с десяток рыжих обручей от бочек, пять абордажных сабель (места, где их обнаружили, были помечены, но сами сабли мистер Кавендиш забрал с собой, поскольку мистер Смит ему разрешил – а мнения Генри почему-то не спросили) и два длинных дула от маленьких пушек. Толстую доску с привинченными к ней цепями и обручами тоже полностью очистили от водорослей.