Беда
Шрифт:
Его брат Франклин – единственный и неповторимый Франклин Смит – умирал в то самое утро, когда Генри греб на реке Чарльз, мать подбадривала его криками с берега, а команда камбоджийцев выкладывалась на полную катушку, стараясь обогнать команду Уитьера.
А позже, когда весь мир затаил дыхание, наступил конец – и дыхание Франклина Смита остановилось навеки.
В этот миг он был совсем один.
И никто уже не увидит никаких чудес.
Беда нашла дом Генри и никогда больше не уйдет оттуда.
По их дому разлилась глубокая тишина.
Генри не знал, что бы они делали, если бы у них не было Чернухи, потому что для Чернухи во все времена года, во
А когда ты бежишь с собакой по песку у голубой бухты, трудно плакать.
Но глухой ночью, когда Чернуха, свернувшись калачиком, спала на толстом одеяле в ногах Генри, а небо и море были темными, вся эта темнота холодным грузом наваливалась Генри на горло, и он думал о брате.
Тогда он садился на постели и тормошил Чернуху, и она тыкалась ему в ладонь мокрым носом, не открывая глаз.
Но вокруг все равно стояла темнота.
Похороны Франклина Уолдо Смита назначили на самый последний день мая. Лил дождь – унылый дождь, и почти все жители Блайтбери сидели по домам. Во всяком случае, церемония проходила в узком кругу; двое городских полицейских заняли пост у церковных дверей и следили, чтобы репортер из «Блайтбери кроникл» и местные фотографы, собравшиеся напротив епископальной церкви Святой Анны, не мешали скорбящим.
Генри сидел рядом с родителями. Луиза не пришла.
Тихо играл орган, роняя торжественные ноты на гроб Франклина – он был накрыт вышитым бело-золотым покрывалом.
Стоя на кафедре красного дерева, отец Бревуд произнес древние слова: «Я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его» [17] .
Во время службы Генри с удивлением – и даже изумлением – поймал себя на том, что думает о Чернухе. О том, как Чернуха любит бегать. О том, как она никогда и ни за что не приблизится к волнам. О том, как Франклин обязательно захотел бы, чтобы она стала его собакой.
17
Книга Иова 19:25.
Рядом сидели его отец и мать. Бок о бок, но каждый сам по себе. Оба застывшие, словно не совсем живые.
Он подумал о Луизе, которая не согласилась сесть в машину, чтобы ехать на похороны, и, безутешная, опять убежала к себе в комнату; которая не захотела смотреть, как ее брата Франклина опускают в землю.
«Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!» [18]
18
1 Послание к Тимофею 6:7 и Книга Иова 1:21.
– Да будет имя Господне благословенно! – прошептала мать Генри.
Генри не смог бы заставить себя это повторить.
Когда служба кончилась, Генри с родителями медленно двинулись за гробом по проходу между рядами – толстый ковер полностью заглушал их шаги. Глаза по большей
Участок Смитов на кладбище церкви Святой Анны был одним из самых больших. Его окружала низкая кованая ограда. В одном углу стоял белый обелиск, воздвигнутый в память о двух молодых Смитах, погибших в сражении на Антиетаме [19] . Но некоторые из могильных плит – темные и тонкие, с изображением урн и плакучих ив, – появились здесь гораздо раньше, еще в конце семнадцатого века. В самом центре участка высилась двойная каменная арка с надписью SMITH, и высеченный на ней крылатый череп, слепой и беззубый, казался полновластным хозяином этого молчаливого, насквозь промокшего клочка земли.
19
Сражение на реке Антиетам – одно из крупнейших сражений Гражданской войны (1861–1865), самое кровопролитное однодневное сражение в американской истории.
Когда-нибудь, словно говорил он Генри, здесь очутишься и ты. Еще один мертвый Смит. И я стану твоим повелителем.
До сегодняшнего дня Генри никогда по-настоящему в это не верил. Но сейчас – поверил.
За центральной аркой, под черным навесом, зияла ужасная яма. Ее прикрыли ярко-зеленым брезентом. Члены семьи встали около ямы, и услужливые люди в черных костюмах – теперь они надели сверху еще и черные плащи, – стянули брезент, нижняя сторона которого была испачкана темной грязью и травой. По навесу над Генри, его родителями и отцом Бревудом громко барабанил дождь.
– Вверяем Всемогущему Господу душу почившего брата нашего Франклина Уолдо Смита и предаем его тело земле; земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, в надежде на воскресение к жизни вечной.
Услужливые люди натянули поперек ужасной ямы веревки, положили на них гроб и опустили Франклина в землю.
– Боже милосердный, прими к себе душу раба Твоего и даруй нам, еще не закончившим свое земное странствие, надежду на то, что, отслужив Тебе здесь верой и правдой, мы сопричтемся к Твоим святым в вечной славе.
Генри очень хотелось не чувствовать на языке вкуса земли, пепла и праха.
– Аминь, – сказал отец Бревуд.
После этого услужливые люди вытащили из ямы веревки, и родители Генри повернулись, чтобы уйти.
Но Генри не пошел с ними.
– Генри? – окликнула его мать.
Генри вынырнул из-под черного навеса и подошел к куче земли, песка и камней за ужасной ямой. Он нагнулся и снял мокрый брезент, которым она была прикрыта, а потом взял торчащую рядом лопату. Она выдернулась из земли, скрежетнув металлом о камень.
– Генри, – сказал отец Бревуд, обняв его за плечи, уже успевшие промокнуть, – здесь есть кому этим заняться. Лучше иди под крышу вместе с родителями.
Генри воткнул лопату глубоко в кучу, поднял ее, подошел к могиле брата и бросил на гроб первые комья земли.
Громкое, гулкое «бух». Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. Долгое замирающее эхо.
Потом он вернулся к куче и повторил то же самое. Родители наблюдали за ним.
Он накидал в яму столько земли, что она уже перестала падать с гулким стуком прямо на гроб. Но он все равно продолжал свое дело – набирал лопатой землю, относил ее к могиле и бросал в ужасную яму, закрывая своего брата Франклина Уолдо Смита, устраивая его поудобнее во владениях крылатого черепа.