Беги
Шрифт:
Сквозь окно мансарды, расположенное на потолке, струился лунный свет, оставляя белый круг на одеяле. Анита любила их мансарду именно за это окно, за исключением ночей, когда лунный свет мешал уснуть.
В такие ночи ей казалось, что она спит в лесу, как в детстве. Далёкие воспоминания были совершенно размыты, но она помнила тёмное-тёмное небо, звёзды, яркую луну и мамино дыхание. Тётя Маша рассказывала про лесные походы и как они с мамой спали в одном спальном мешке. Брат хотел спать самостоятельно,
В груди привычно засвербело.
Анита встала. На небе светила ярко-белая луна, похожая на огромный шар.
«Умывайтесь лунной энергией», – звучал в голове голос йогини.
Анита закрыла окно специальной шторкой, легла в кровать, повернулась на бок и заснула.
Ей снились трамваи, просторная комната и чашка в ромашках с отколотым краем, из которой пила чай мама. Где-то вдалеке звучал родной с детства голос тёти Маши:
«Девочка моя, я рядом…»
16
– Они решили нас голодом морить? – Зина захлопнула створки пустого шкафчика.
На кухню зашла Ребекка. Голубые балетки, на платье розовая брошка-фламинго. Она брякнула на стол пакет с надписью Lidl.
– Разложите сами? Надеюсь, – сказала Ребекка.
Она окинула тяжёлым взглядом Зину, всё ещё сидевшую в пижаме, и добавила:
– Если бы кое-кто начал работать, то покупал бы печенье сам. – Она повернула голову к Гале: – Правда?
Галя закусила нижнюю губу и слегка поёжилась, втянула голову в шею.
«А ты можешь быть свободна, но ребёнок останется с нами…» – отзывались эхом слова Ребекки.
«Катись к себе в страну, а Беатриче останется со мной», – вторили обрывки слов Адольфо.
Она падает, кровь из губы Беатриче.
Там её били, здесь спасали. Галя и Беатриче – жертвы насилия. Они сбежали от опасности. Что бы ни говорила Ребекка, хуже не будет. Если понадобится, Галя вымоет все унитазы Милана, но они выйдут отсюда как можно скорей.
Галя сжала чашку с молоком так сильно, что казалось, она вот-вот треснет.
Ребекка вышла, а Зина открыла пакет. Две пачки сока, два банана, помидоры, салат, гель-душ.
– Они явно на нас экономят. Этот, как его, Lidl, самый дешёвый супермаркет. У Маши аллергия от этого дурацкого дешёвого гель-душа, – Зина швырнула флакон на стол.
– Хочешь – возьми мой, – прошептала Галя.
Зина помотала головой:
– Они обещали Машу к педиатру отвезти, дерматит показать, третью неделю прошу, всё не допрошусь. Ну не дряни?!
Галя молча вздохнула. Она вспомнила, как попросила у Ребекки пачку прокладок, ей выдали пять. Пять штук.
«Этого мне вряд ли хватит». – Как же она тогда покраснела!
Неужели надо объяснять таким же, как она, женщинам, сколько прокладок уходит за одни месячные?
Когда
– Молокососки, – прошипела Зина. – Им едва по тридцать лет, а контролируют нас, сорокалетних и пятидесятилетних женщин, указывают, что делать. Как разговаривать с детьми, что есть на обед. Да что они, бездетные, незамужние, знают о жизни, ненавижу сук! – Зина сжала кулаки.
Галя достала из своей части шкафчика купленное недавно любимое печенье Беатриче. «Пан ди Стелле». На коричневом фоне упаковки белели звёздочки, на самих печеньях тоже.
– Хотя бы здесь покупают всё вместе и кладут в буфет. В первом месте выдавали по печенью в день, – попыталась успокоить Зину Галя.
Тогда она отдавала Беатриче своё печенье, а соседка, у которой было трое детей, тайком засовывала печенье в лифчик, в трусы и уносила в комнату. Одно печенье в день на ребёнка. Смешно.
Галя поставила пачку с «Пан ди Стелле» на стол, чтобы Зина могла взять себе.
– Как думаешь, – робко спросила Галя, – если я попрошу забрать Беатриче из школы, они согласятся? Хочу ещё по вечерам подработку найти.
Зина помотала головой:
– Ага, счас, они тебе нанялись, что ли? Хотя чё им стоит? Забрать из школы и завести домой, но не-е-ет, блин. Знаешь, сколько стоит час их работы? Ну точно не меньше 40 евро. Будут они на тебя своё время тратить, ты же им не можешь заплатить.
Зина обмакнула Галино печенье в молоко.
– Вчера ко мне Анджела приходила.
Анджела была социальной работницей. Воспитатели отдавали социальным работникам свои еженедельные отчёты, те анализировали, как продвигается процесс адаптации женщин структуры, и вызывали подопечных на беседы.
– О чём говорили? – поинтересовалась Галя.
– Ой, я жаловалась на воспитателей. Что продукты покупают с истёкшим сроком годности и вообще. Достали, – фыркнула Зина. – И что с ребёнком не разрешают по-русски говорить. Какого хрена вообще?
На кухню вбежала дочка Зины, худышка с полубеззубым ртом, протянула руку к пачке «Пан ди Стелле», но тут же получила по рукам от мамы. Девочка отдёрнула руку, захныкала и убежала обратно.
В двери опять зашла Ребекка.
– Сегодня завезём твоего ребёнка к педиатру, будь готова. И пижаму сними, – шикнула она.
Галя встала, одёрнула рубашку, смела со стола крошки.
– Мне пора на работу.
Ребекка снисходительно улыбнулась:
– Браво, Галина! Бери пример, Зинаида, Галя вон тоже молдаванка, но вы такие разные.