Беглец
Шрифт:
— Крыло?
— Мы же, можно сказать, ангелы. Забыл? Спроси в любой молельне Единого, там точно скажут, что все демоны — падшие ангелы, — усмехнулся он.
— И спрошу. А почему — одно крыло? У тебя-то их два.
Орлин покачал головой.
— Птичьи не в счет. А такое крыло силы — тоже одно, как у всех дарэйли, потому что любой из нас — одна сторона силы. Вторая была у наших братьев. От нее в нас остается только эхо. Фантомная боль.
Вдалеке на пригорке показалось селение,
Ринхорт придержал коня, услышав урчание в моем животе.
— Проголодался, Райтэ?
— А ты что, воздухом питаешься или железные доспехи втихаря грызешь?
— Я уже не так зависим от плоти, как в детстве. Но ты прав, тело кормить надо, хотя бы изредка. Даже жрецы это понимают. Заодно научу тебя, как призывать золото.
Обучение пошло не впрок: я не понимал, как вызвать в себе ощущение золота. Разве что — проглотить. Но глотать было пока нечего: сначала надо, опять же, призвать. А уж понять, чем сущность золота отличается от сущности, скажем, меди — тем более не получалось.
Мои вассалы изо всех сил сдерживали демонический хохот и, дабы не мешать процессу обучения, наполовину преобразились: с тигриной мордой не поржешь, это вам не лошадиная, а птичий клюв тем более не приспособлен для демонстрации веселья. Но фыркала звериная пасть и гоготал птичий клюв весьма красноречиво, и злили меня еще сильней.
Ринхорт уже был согласен, чтобы я притянул любой металл, какой почувствую, но я ощущал только тяжесть меча на поясе и холодок материнского кольца на веревке под рубахой.
— Этого не может быть! — орал рассвирепевший учитель. — У тебя врожденный дар! Так пользуйся им, дьявол тебя задери! Вон там, в двух шагах вправо от тебя — укатившийся в траву имперский золотой. Позови его! Почувствуй монету в своей ладони, ну же!
Я истек потом, у меня разболелась голова, но ни одна металлическая пылинка издевательски не подчинилась.
— Вот он, возьми, — рыцарь, не сделав и шага в сторону, протянул раскрытую ладонь с запыленным империалом. — Посмотри на него, подержи в руке, проникнись каждой царапиной. Теперь брось его под ноги и позови, чтобы снова лег в ладонь.
Да хоть зазовись. Хоть охрипни тут!
— Narre'at'tar! — звал я и про себя, и вслух, и тихо, и громко. В конце концов, нагнулся и нахально поднял монету: — Вот, пожалуйста.
— Тьфу, бездарь! — выругался железный рыцарь.
Граднир, минут пять зажимавший себе пасть обеими руками, не выдержал — заржал в голос и хлопнул меня (сюзерена, между прочим!) по плечу со всей широты звериной души, едва не сбив с ног, а Орлин почесал кончик клюва, деликатно пряча смешок, и вступился за мою честь и умственную полноценность:
— Э-э… Ринхорт, а с чего ты взял, что наш принц — дарэйли металла?
— Но он уничтожил мой меч на первой же тренировке!
Я
— Так ведь я же не звал его свалиться на мою голову!
— Тоже верно, — ухмыльнулся железный рыцарь. — Но ты ощутил его целиком, как если бы он свалился, иначе бы не расплавил.
— Ничего я не ощущал, ни целиком, ни по частям! — вскипел я. — Просто жить хотел, и все. И чтоб ты провалился в пекло вместе с мечом. И вместе с этим дрянным империалом!
— Значит, я ошибся, — вздохнул он, потирая в задумчивости подбородок. — Плохо. Дарэйли, не знающий своей сущности, не сможет раскрыться полностью и контролировать свой дар. Мы и так однокрылые, а ты еще и слепой… Может быть, ты — дарэйли огня, Райтэ? Пекло у тебя вполне получилось организовать, да и знак иерарха Врона ты тоже расплавил. Надо будет потренироваться в безопасном месте.
— Ты сам говорил, что я не такой дарэйли, как все, — напомнил я. — Ринхорт, а если я все-таки… воплощение? Святые целители тоже могут ошибаться.
— Опять! У тебя что, мания величия? Ты создан в Гончарном круге, Райтэ. Кого еще могут создать жрецы из эйнеры, кроме темного или светлого "сосуда даров"? Два сосуда было, два. Понимаешь? Раз ты темный, то твой брат был светлый! Так откуда возьмется свет в дьяволе Линнерилла? Ну, поехали, мой сюзерен, тебе надо что-нибудь горячего поесть для разнообразия.
Мы договорились о месте, где нас утром будут ждать Граднир и Орлин, и пришпорили коней: солнце садилось, а нам надо было еще устроиться на ночлег. Я так яро мечтал о нормальной постели, мытье и пище, что закралась мысль: похоже, за те десять лет, проведенные за Вратами, о которых почти ничего не помнилось, я не бедствовал, как решил сначала по тому неприглядному виду, в котором вернулся в Подлунный мир. Как тогда я оказался в столь плачевном состоянии?
Что-то засвербело, готовое прорваться, как родник из-под земли, но тут Ринхорт забрал у меня монету, подбросил, и на его широкую ладонь упала целая горсть империалов. Воспоминание, едва ожив, скоропостижно скончалось от этого зрелища.
— Завидуешь? — хитро прищурился на меня черный глаз рыцаря.
— Это пусть клан воров обзавидуется, — раздраженно (ведь еще чуть-чуть, и вспомнил бы!) проворчал я. — Когда понадобится, я добуду себе честное золото.
Хотя надо быть уж до конца честным: жаль, что я оказался не дарэйли металла!
— Это потерянное золото, — пояснил рыцарь, а монеты в горсти зашевелились, как живые. — Не думай, что я могу залезть в любой карман. Люди уже научены и защищают свои кровные заклинаниями. Тех же жрецов зовут, — хохотнул он. — Если один из нас возьмет сокровище под покровительство, то ни вор, ни другой дарэйли его уже так просто не уведет. Обычно светлые охраняют, а темные… Ну, мы стараемся чтобы ангелы-хранители без работы не сидели.
Я усмехнулся: с такими рабами хитрые Гончары никогда не обеднеют.