Беглецы
Шрифт:
Иначе и не стоило жить, ибо потомок славных атлантов обязан был уйти из этого мира под рев ликующей толпы, оставив позади себя восторженные воспоминание о своем народе и прекрасной Атлантиде.
Из тех, кто хорошо знал Кулла, никому бы и в голову не пришло упрекнуть этого человека в том, что мысли его оторваны от реальности и блуждают где-то в неведомых далях. Каков бы ни был внутренний мир могучего атланта, он не был ни самодовольным, ограниченным чурбаном, какими полны дворцовые покои большинства королевств, ни легкомысленным мечтателем, ни спесивым болтуном.
Что же касается честолюбия, то, по правде сказать,
К тому же, кто может знать наверняка, как бы вел себя любой другой человек, будь у него в крови чуть больше горячей закваски вместо прокисшей жидкости текущей по дряблым жилам.
Атлант задумчиво покачал головой.
Встреча с бароном Осгорном была для него не более чем мелкая случайность в паутине прочих незаметных случайностей, которыми так богата жизнь. Еще пару дней назад он находился в дешевом кабаке, чуть ли не на самом краю застывшего мира. На дне его кружки плескался кислый напиток, а в кармане гулял ветер. Однако же не успела луна и трижды взойти на ночной небосклон, как он уже вновь сидит на породистом скакуне и скачет туда, где его ждут новые приключения и новые возможности доказать суровому миру, на что способен тот, кто чувствует крылья за спиной, а не груз постоянных неурядиц.
Кулл твердо посмотрел вперед.
Нет, что ни говори, клеветать на обстоятельства было бы глупо, ведь в этом мире всем отмерено поровну: и этой земли, и воды, и солнца, и холода.
Только большинство предпочитает без конца сетовать на неблагодарную планиду, стремясь прикрыть своё бессилие и скудоумие житейскими неурядицами, другие же, стиснув зубы, идут вперед, стойко снося все, что им уготовано неласковыми прикосновениями судьбы.
Будто чувствуя мысли хозяина, каурый нетерпеливо встряхнул рыжеватой холкой.
«Да, дружище, — атлант похлопал жеребца по мощному загривку. — Куда бы ни загоняли нас в жизни коварные обстоятельства, удача все одно, время от времени подбрасывает нам все новые возможности для того, чтобы мы вовремя уловил ее призывный зов. Нужно только вовремя ухватить ее за узду и тогда она сама пойдет тебе навстречу, словно покорная кобыла за твердой рукой хозяина».
Кулл вновь похлопал каурого по загривку. Подбодренной ласковым прикосновением хозяйской ладони, жеребец слегка прибавил шагу. Его подковы, словно пудовые гири, звонкий впечатывались в ледяной наст. Ни конь, ни всадник ни в чем не уступали друг другу. Здоровые помыслы атланта во всем дополняли безудержный бег каурого иноходца
Ближе к вечеру, после целого дня неутомимой скачки, отряд барона Осгорна миновал обширную пустошь, украшенную одинокой скалой, и въехал в незнакомое ущелье. Высоченные горные кручи сразу же вплотную приблизились к людям, давя на них своим окаменевшим угрюмым молчанием.
Брул неприязненно передернул плечами. Ему, жителю зеленых лесов, где жизнь бурлила не хуже кипящей воды, были не по душе ни эти отвесные горы, ни трескучий мороз заоблачных вершин.
Он вяло обронил несколько слов о том, что если бы не пустые карманы в его поношенной куртке, эти суровые места вряд ли узнали бы о существовании пикта. На что непоседливый Мойли незамедлительно отрезал, что эти горы простояли не одну тысячу лет и простоят столько же. Что для них маленький неприметный человек?
Пикт тут же пообещал положить занозистого коротышку на эту самую ладонь.
— Надеюсь хоть она, прихлопнет твою ядовитую глотку, — с большим чувством произнес он.
— Не волнуйся, пикт, — миролюбиво заметил Мойли. — Молчание вселенной от нас не уйдет. И тебе, и мне найдется местечко в ее потайных закромах.
Постепенно начало смеркаться, когда всадники оказались возле остатков полуразрушенного моста, переброшенного через глубокую пропасть.
Ее невыразимая бездна, скрытая белоснежным маревом тумана, терялась в немыслимой пустоте. Один из наемников потехи ради сильным ударом сапога сбросил вниз приличный валун. Он канул в пропасть без единого отзвука, заставив людей прочувствовать всю глубину жуткого провала.
— Не иначе как сами демоны уготовили эту могилу, — в полной тишине молвил один из наемников.
Люди ненадолго умолкли, суеверно поминая тех немногих богов, на которых уповали в час непредвиденной опасности.
— Да не трясись ты прежде времени, Филин, — неожиданно звонко откликнулся кто-то, — для твоего тщедушного тела эта бездонная постель слишком велика.
— Зато для тебя в самый раз, Рубан, — неласково отозвался Филин. — Хоть там-то твоей болтовни никто не услышит.
Силак сурово нахмурил брови и велел обоим запихнуть свои длинные языки куда-нибудь на самое дно непомерных глоток. В противном случае он сам это сделает.
Словоохотливый Мойли приобщил к словам Малыша несколько живописных оборотов, заставивших молодую женщину слегка покраснеть.
Пока шла нехитрая перебранка, Кулл внимательно изучил то, что осталось от моста. Часть его все еще каким-то чудом держалась на месте. Узкая полоска бревен шириной не более полутора локтей висела между небом и землей, предлагая всем желающим испытать свою судьбу на прочность.
По правую сторону шаткого сооружения сохранились остатки разрушенных перил, на которых болтался чей-то оборванный ремень. Помятый медный колокольчик, привязанный к его свободному концу, вяло бился о полусгнившие доски. Долгий унылый звук оглашал окрестности безрадостным звоном.
Силак подошел к самому краю провала, проверяя скользкие бревна на прочность.
Убедившись в их надежности, он подал знак одному из своих людей двигаться на ту сторону. Обвязавшись веревкой, воин осторожно двинулся на противоположный край бездны.
Девушка, затаив дыхание, во все глаза смотрела за опасными движениями смельчака. Кулл перехватил ее испуганный взгляд, когда наемник неловко оступился на ледяной поверхности бревен. С трудом удержав равновесие, кряжистый молодец перевел дух и шаг за шагом преодолел ужасный провал.
— Давай, давай, пошевеливайся увалень, — ворчливо подбодрил смельчака Силак. — Проветришь штаны в другом месте.
Хотя в голосе Малыша слышалась недовольство, его глаза говорили совсем о другом. Ибо, каким бы хладнокровным наемником он ни был, ему нельзя было отказать в заботе о своих боевых товарищах. На его месте так бы поступил любой рачительный командир, обладающий хоть каплей здравого смысла. Впрочем, Силаком руководила не только забота о ближних, но и здравый расчет. Поскольку, какую бы кучу золота ты ни получил за свою ратную службу, без надежных напарников его вряд ли удастся унести далеко.