Белая чума
Шрифт:
– Ага, священник оказывается еще и поэт! – сказал Херити.
Джон взглянул на небо, так как свет вокруг них неожиданно померк. Он увидел, что с запада нагнало туч, их темная линия несла в себе предвестие дождя.
– Демократии нет, – сказал отец Майкл. – Может быть, ее никогда и не было, это слишком драгоценное сокровище, которое люди крадут, если его оставить без охраны.
– Но ведь у нас есть в Дублине единое для всей Ирландии правительство, – сказал Херити. – Скажите, отец Майкл, разве это не то, к чему мы всегда стремились? – с лукавой
– Свары и подозрения остались прежними, – сказал отец Майкл. – Мы все так же разобщены.
– Не слушайте его, мистер О'Доннел, – сказал Херити. – Он всего лишь старый, выживший из ума священник.
Мальчик бросил на Херити мрачный взгляд, но заметил это только Джон.
– Это наш очень древний обычай, – сказал отец Майкл, – часть подлинного гэльского безумия. Мы разделяемся, чтобы другие могли завоевать нас. Для викингов мы были легкой добычей, потому что были слишком заняты борьбой друг с другом. Если бы мы когда-нибудь объединились против норвежцев, будь они белыми или черными, мы бы скинули их в море. – Он взглянул на Херити.
– И белокурые ирландцы вообще бы не существовали!
Херити смотрел на него, понимая намек на свое происхождение.
– Норвежцы смешали свою кровь с нашей, – сказал отец Майкл, глядя на пучки светлых волос, выглядывающих из-под зеленой шапки Херити. – Это одно из величайших бедствий истории, смешение берсеркеров с ирландцами! Мы стали великими самоубийцами – готовыми броситься на смерть во имя любой цели.
Джон посмотрел на Херити и был поражен дикой яростью, отражавшейся у того на лице. Руки Херити сжимались и разжимались, как будто он страстно желал задушить священника.
Отец Майкл, казалось, не замечал этого.
– Это была дурная смесь во всех отношениях, – сказал он. – Она сгноила общинные корни ирландцев и выродила то, что было лучшими чертами в норвежцах – их чувство товарищества.
– Замолчи, ты, безумный поп! – проскрежетал Херити.
Отец Майкл только улыбнулся.
– Обратите внимание, мистер О'Доннел, что у этой смешанной породы осталась только жадная преданность себе и развязность в использовании любых преимуществ для собственной славы.
– Вы закончили, святой отец? – задал вопрос Херити, едва владея своим голосом.
– Нет, я не закончил. Я собирался высказать мысль о том, что существовали древние связи между нами и жителями Нортамбрии, которые жили прямо в сердце этих проклятых бриттов на другом берегу. Викинги разорвали и эту связь. И если взглянуть на вещи глубже, мистер Херити, мы сделали это с собой сами, отказавшись объединиться и позволив викингам завоевать нас!
Херити больше не мог сдерживаться. Он выпрыгнул вперед, развернулся и нанес сокрушительный удар в висок отца Майкла. Священник упал на мальчика, и оба они рухнули на дорогу.
Мальчик со сжатыми кулаками попытался вскочить на ноги и, очевидно, атаковал бы Херити, но отец Майкл удержал его.
– Спокойно, парень, спокойно. Насилие не даст нам ничего хорошего.
Злость
Отец Майкл тяжело поднялся на ноги, отряхнул дорожную пыль со своей черной одежды и улыбнулся Джону, не обращая внимания на Херити, который стоял со сжатыми кулаками, с пустым и вопросительным выражением на лице, как будто ожидая нападения с любой стороны.
– А это наглядный урок того, о чем я говорил, мистер О'Доннел, – сказал отец Майкл. Он обернулся и помог встать мальчику, затем посмотрел на Херити. – Теперь, когда вы показали нам всю свою силу, мистер Херити, может быть, мы пойдем дальше?
Ведя мальчика за руку, отец Майкл обошел Херити и направился дальше по дороге, которая теперь поворачивала влево через хвойные заросли и становилась более пологой.
Джон и Херити пошли следом за ним, при этом Херити свирепо глядел на спину священника. У Джона было ощущение, что Херити чувствовал себя побежденным.
– Теперь, что касается англичан, – сказал отец Майкл, как будто не было никакого перерыва, – по радио нам говорят, мистер О'Доннел, что у них там два парламента – один в Данди для шотландцев, а другой в Лидсе для галлов с юга.
– Сознание того, что у бриттов тоже чума, – пробормотал Херити, – и что они разделились на север и юг, – одна из немногих радостей, которые у нас остались.
– А что слышно из Лондона? – спросил Джон.
– Боже мой! – сказал Херити повеселевшим голосом. – В Лондоне до сих пор правит толпа, как говорят. Точно так же было бы и в Белфасте, и Дублине, если бы армия позволила этому произойти.
– Значит, в Англии нет армии?
– Что касается этого, – сказал Херити, – говорят, что они допустили анархию в Лондоне, потому что никто не хочет идти и расчищать его. Это совсем в духе бриттов, да?
– А из Ливии ничего не слышно? – спросил Джон. Он обнаружил, что ему доставляет удовольствие чувствовать, как священник и Херити соперничают за первенство.
– Кому есть дело до язычников? – спросил Херити.
– Богу есть дело, – сказал отец Майкл.
– Богу есть дело! – фыркнул Херити. – Вы знаете, мистер О'Доннел, первое, что произошло в Ирландии – это ввод ограничивающих законов. Лицензионные участки, согласие взрослых, ограничение скорости, кодекс об одежде, воскресные запреты и все такое прочее. А новый закон прост: если тебе нравится что-то, делай это.
Отец Майкл обернулся к Херити и раздраженно заметил:
– Люди все также должны заботиться о своих бессмертных душах, и не забывай это, Джозеф Херити!
– Для тебя, священник, мистер Джозеф Херити! И, может быть, ты покажешь мне теперь свою бессмертную душу? Ну-ка, покажи ее мне, папистская свинья! Покажи ее!
– Я не буду слушать такие богохульства, – сказал отец Майкл, но голос его был тихим и упавшим.
– Отец Майкл выполнял свои пастырские обязанности в Мейнуте в графстве Килдар, – сказал Херити веселым голосом. – Расскажи мистеру О'Доннелу, что случилось в Мейнуте, священник.