Белладонна
Шрифт:
— Почему вы мне это рассказываете?
Хогарт нежно улыбнулся.
— Потому что, дорогая моя, должен признаться, что я происхожу от варваров. Гонкуры сказали, что жестокость непременно должна появляться на свет каждые четыреста-пятьсот лет, чтобы мир встряхнулся и начал жить. А иначе мы все задохнемся от цивилизации. Я искренне верю, что в глубине души мы все язычники, происходим от бешеных маньяков, которые рыскали бесчисленными ордами по лесам, поклонялись камням друидов и вырывали сердца из груди девственниц, чтобы принести их в жертву.
— В жертву чему? —
— Моя милая девочка, вы меня изумляете. Я еще не решил. Но уверен: какие бы невероятные события и приключения ни выпали на долю человека, на какие бы жертвы ему ни пришлось пойти, он способен сохранить себя, остаться тем, кем он был. Несмотря ни на что.
Он вытащил из кармана безукоризненный носовой платок и вытер нос, хотя и не страдал насморком.
— Простите, — сказал он. — Мне немного нездоровится. Уверяю, когда мы доедем, все пройдет. Давайте лучше выпьем.
Он открыл корзину для пикника и протянул ей сэндвичи с огурцом, завернутые в бумагу.
— Ешьте, дорогая, до ужина еще далеко.
Потом вытащил два бокала и бутылку шампанского, откупорил ее.
— Выпьем за то, чтобы сегодняшний вечер прошел весело, — с серьезным видом сказал он. — Я рад, что со мной вы и только вы.
— Спасибо, Хогарт, — ответила она. — Наверное, Джун больше никогда не будет со мной разговаривать.
— Честно говоря, милая моя, это не будет большой потерей.
Она рассмеялась.
— Я рада, что вы так думаете. Бедная Джун.
— Почему, разрешите спросить, вы обязаны находиться рядом с ней?
— Меня послали ее родители, мои дядя и тетя, чтобы я составила ей компанию. Мне ничего другого не оставалось.
— А где же ваши собственные родители? — Он не сказал ей, что давным-давно знает все о ее семье. Что очень рад повстречать сиротку — это делает ее как нельзя более желанной гостьей на костюмированном балу.
— Они погибли три года назад, в автокатастрофе. Меня взяли к себе тетя и дядя, хотя почти весь год я жила в интернате, чтобы не быть для них обузой.
— Полагаю, Джун очень похожа на своих родителей. — Он содрогнулся. — Не надо ничего говорить, дорогая моя. Родители иногда бывают просто чудовищами. Так же, как и дети.
Он осушил бокал шампанского и налил еще один.
— Произведение потомства — не самое любимое мое занятие, — мелодраматично произнес он. — Знаете ли вы, что Бальзак так высоко ценил свою сперму, что терпеть не мог тратить ее зря. Он всегда прерывался незадолго до, ну, вы сами понимаете, чего. Он считал, что в каждой частичке семени находятся крошечные копии его мозговых клеток; следовательно, растрачивая себя, он понапрасну теряет творческие силы. Если ему ненароком случалось увлечься и в пылу страсти забыть о своем правиле, он становился неутешен. «Сегодня утром я потерял целую книгу», — рыдал он перед друзьями.
— Хогарт, вы заходите слишком далеко.
Они с улыбкой переглянулись, и машина поехала дальше по темным полям. Она откинулась на спинку сиденья и задремала. Она понятия не имела, где они находятся, куда едут, но ей это нравилось.
Ее
Наконец, машина повернула и покатила по ухабистому, извилистому проселку.
— Почти приехали, — сказал Хогарт. — Подъедем по боковой дороге.
Дом был пугающе темен и тих.
— Где же все? — спросила она.
— О, праздник будет не здесь, — ответил Хогарт. — Это соседский дом. Тихий и симпатичный, здесь мы переоденемся и отдохнем. Думаю, все гости уже собрались в большом доме. Начнут без нас, с шампанского, мерзавцы эдакие.
Он провел ее в кухню, где их встретила суровая, тяжеловесная кухарка. Она помешивала какое-то остро пахнущее варево в горшочке.
— Это Матильда, — шепнул Хогарт. — Дьявольски неприятная особа. Но работает хорошо. Крестьянская косточка. Никакого воображения.
Они прошли в вестибюль, поднялись по лестнице для слуг, толкнули дверь и попали в широкий, тускло освещенный коридор.
— Чертовы лампы, — проворчал Хогарт. — Никакого от них толку.
Наконец, он распахнул дверь в спальню и включил свет. Там на кровати был аккуратно разложен роскошнейший маскарадный костюм — такого красивого она никогда в жизни не видела. Она восхищенно ахнула.
— Я пришлю Матильду зашнуровать вам корсет, — сказал Хогарт. — Если, конечно, вы не пожелаете, чтобы вам помог я. — Он лукаво подмигнул.
— А вам разве не нужно переодеться? — игриво спросила она.
— Конечно, нужно. Я буду в соседней комнате, чуть дальше по коридору. Если что-нибудь понадобится, заходите. Я велю нашей мрачной Матильде, чтобы пришла к вам минут через сорок пять. За это время вы успеете принять ванну и начнете одеваться. Договорились?
— Хорошо.
Он чмокнул ее в щеку и удалился.
Платье состояло из двух частей: лифа без рукавов из изумрудно-зеленого бархата, в цвет ее глаз, с узорами из листьев и цветов, вышитыми золотой нитью, и юбки зеленого же атласа, пышной и тяжелой, с золотыми и серебряными цветами по подолу. Под юбку надевалось несколько нижних юбочек из жесткой тафты. Она ощупала нежные кружева шелкового нижнего белья. Бледно-розовый корсет, завязывающийся толстым золотым шнуром. Она приложила его к телу — он охватывал талию от груди до бедер. Она никогда не надевала такого красивого белья. Никогда не видела таких нарядов. Прозрачные шелковые чулки, золотые подвязки, туфельки из зеленого вышитого шелка — они сидели идеально.
Какой сегодня будет чудесный вечер!
Она прошла в ванную, вымылась, мурлыча от наслаждения. На полочке специально для нее лежал целый арсенал косметики — все, что нужно для лица. Флакон умопомрачительных духов и лосьон с таким же запахом. Аккуратная вязаная шапочка, чтобы убрать волосы под парик. И сам парик — блестящие светлые кудри, уложенные в хитроумную высокую прическу и усыпанные жемчужинами.
Как в сказке.
Она надела белье и с трудом натянула корсет. В эту минуту в дверь постучала Матильда. Не говоря ни слова, жестом велела повернуться. Потом стянула шнурки корсета так туго, что девушка вскрикнула. Но служанка стянула их еще крепче.