Белое Солнце
Шрифт:
Георгий полюбовался на свою работу и остался доволен.
Через три солнечных круга он вдруг увидел, что Нунмашда поливает водой из кувшина столбик его солнечных часов. Он подошел к ней и спросил, что это она делает?
— Я даю воду Энмешарра! — произнесла Нунмашда. — Владыка всех судеб будет рад, если мы дадим ему напиться в жаркий день.
«Видно тайна моих часов для нее не секрет», — подумал Георгий. — «Нисаба, болтливая сорока, все рассказала матери».
Пришлось Георгию объяснять, что Энмешарра не любит воду, а солнечные часы — камни во дворе, теперь место, куда божество постоянно нисходит
Георгий, попав в Унуг, видел не только хорошее, но и поступки людей, которые ему были ему совершенно чужды. Он тесно общался с шарт и богатыми тамкарами, которые приняли его в свою среду как равного. Поэтому он был в курсе всех событий, которые происходили в Унуге и его окрестностях.
Весь Унуг потрясло убийство дочери совершенное Илим-ка Шихудак — ловцом рыбы. Его схватили разъяренные соседи. Выяснилось, что он долго жил со своей дочерью как с женой. Когда она забеременела, зверски убил ее. Был уличен в убийстве и казнен всенародно. Посажен на кол.
Древний мир очень жестоко карал за любые преступления. Вор, пойманный на месте преступления, приговаривался к побитию камнями. Иного приговора, кроме смерти, ему ожидать не приходилось…
В целом все было благополучно, и Георгий был доволен своей жизнью. Единственное, что отравляло его сытую и спокойную жизнь, это были пауки, которые были ему ненавистны. Скорпионы были довольно безобидные создания, они сами больше предпочитали прятаться и в городе были редки. С их присутствием можно было как-то мирится, но появление верблюжьего паука — фаланги в своей комнате было воспринято им как стихийное бедствие.
Он с омерзением увидел эту огромную отвратительную тварь возле своего лица, когда после обеда отдыхал на кровати. Как она пробралась в дом, осталось для него загадкой. Нисаба рассказала, что верблюжьи пауки легко лазают по стене и прыгают на расстояние вытянутой руки. Поэтому этим же вечером Георгий отправился на базар и нашел мастера, которому заказал частую сетку из веревок, сделанных из козьей шерсти. Эти сетками он обтянул окна дома, опасаясь повторного вторжения гигантского паука.
Глава 6
Нисаба лежала под толстым шерстяным одеялом, прижавшись к Георгию. Дома было тепло и сухо, а на улице разыгралась непогода. Страшные потоки воды обрушивались на землю, которая сразу же превратилась в непроходимую грязь. Кингалудда, бог злых ветров свирепствовал над городом Унугом.
Ужасающие молнии вспарывали небо и чередовались гулкими раскатами грома, заставляя Нисабу вздрагивать от ужаса и плотней прижиматься к мужу. Георгий, одной рукой обнимая Нисабу, наслаждался покоем. Молний он не видел. Окна дома имели деревянные рамы, на которые были натянуты плетеные циновки, не позволяющие холодному ветру и дождю попадать в комнаты. Два глиняных светильника в форме морских раковин имели по четыре фитиля и достаточно ярко освещали спальню тамкара-Георгия. В ней пахло дорогим кипарисовым маслом — благовонием, которое могли себе позволить только немногие.
В эту страшную грозу Нисаба шепнула Георгию:
— Ты спишь, мой
— Нет, — вяло ответил Георгий. — Я думаю о нас с тобой.
— Я чем-то прогневила тебя? — встрепенулась Нисаба.
— Нет, жена моя, ты та женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь и встретил случайно.
— Георг, разреши мне рассказать одну песню-легенду, которая ходит в нашем народе?
— Говори, — согласился Георгий и Нисаба начала певуче рассказывать: «Случилось это после того, как земля отделилась от неба. Волей богов был построен город Нибру, город древний, богатый, овеянный славой. Стоял он рядом с рекой полноводной. Та река Буранун называлась.
Жила в Нибру старуха. Нунбаршегуну шуму ее было. И была у нее юная дочь — Нинлиль, пятнадцать солнца кругов как на свет появилась. Нунбаршегуну, вдова, решила дочь замуж отдать за Энлиля, который, как говорили, свой род от богов вел, но в городе новым был человеком.
Нинлиль воспротивилась, что за жених? Не сангу, не шарт. Богат как тамкар, но не знатен. Обычный города житель. Такого не надо. А что кровью богами отмечен, то это не правда. Лгут люди, такое не сложно придумать. Нунбаршегуну дочь поучает: «Хоть знатны мы, но бедны. Не каждый жених согласится в дом наш с крышей из кедра войти. Ты посмотри на Энлиля, подумай, хорош ли? Тебе выбирать — я неволить не стану». Нинлиль совет приняла: «Пусть он меня по реке покатает на лодке. Его оценю я, достоин меня или пусть себе ищет другую».
Нинлиль жених приглянулся. Волос до плеч, молод, умен, себя с достоинством держит. Щедрый Нинлиль он сделал подарок. Ожерелье из лазурита, цвета весеннего неба. Камень этот в горах далеко добывают, в той стороне, где солнце восходит. Нинлиль хоть в камнях драгоценных немного толк понимала, цену подарку назвать не сумела.
В ладье сидя, подарком любуясь, Нинлиль не заметила, как одежды ее распахнулись, взору Энлиля ее обнаженные стройные ноги открылись. Энлиль замолчал потрясенный, красоту неземную увидев, которая только избраннику-мужу доступна.
Не сдержался Энлиль, подполз на коленях к невесте и сказал ей: «Клянусь, моей ты станешь женой, даже если Буранун многоструйный потечет в обратную сторону. Не могу я терпеть страсти мук. Яви милость. Знай, что я никогда головы никому не склонял. Видишь сама — пред тобой я стою на коленях».
Нинлиль рассердилась: «Я не каркида! Купить любовь лазуритом такой девы как я невозможно». Сказал ей Энлиль: «Ан — мой отец. Исполнить могу я любое желанье твое. Нет такой силы, которая мне не подвластна».
Нинлиль не поверила: «Ты наверно смеешься? Ануннаком назвать себя осмелится только безумец». Сказал ей Энлиль: «Ануннак тебе свою любовь предлагает, стать бога женой, но гордость твоя выше горных вершин, юная дева».
Забилась, как птица, попавшая в сети, дева Нинлиль, спиной прижатая к лодке. Не спасла ее дида и Лама, что за правым плечом находилась. Восстал детородный орган Энлиля и лоно Нинлиль наполнил живительной влагой. Свершилось. И вдруг испытала Нинлиль превращенье в звезду, что утром на небе холодном сияет, и чувства, что доселе ей неизвестными были. И от этого покраснела она перед взором Энлиля. Стыдно ей было, когда шла через город, казалось, все встречные знают, что случилось с ней в барке. И путались мысли ее…