Белогвардейцы

Маслов Юрий

– Это верно: сам себе не поможешь - никто не

поможет, - вяло согласился Крымов, - Только вот что я вам скажу, есаул... Самому себе можно помочь только сообща, объединившись, иначе... Иначе краснопузые как куропаток, перестреляют.

– К тому дело и идет, - неожиданно подал голос Федя.
– Мы уже все у них на мушке,

По спине Крымова гусиными лапками побежали

мурашки. Он вдруг вспомнил своего егеря деда Тимоху,

который однажды, крепко выпив, полез на крышу

поправить подгнивший конек.

И свалился. Да так неудачно, что сломал несколько ребер. Все думали - отлежится, и Крымов так думал и, когда ему сказали, помирает, не поверил - слишком много охотничьих верст протопал со стариком, знал его силу и выносливость, бесстрашие и твердую руку - зимой на спор с вилами на медведя ходил и вдруг - помирает!

Дед Тимофей лежал на кровати, сухой, неестественно длинный, в лице - ни кровинки, и, глядя в потолок, отдавал домашним последние указания - какой и из

чего смастерить гроб, где похоронить, кого звать на поминки, как жить дальше, жене. детям, внукам. Говорил он спокойно и деловит, от этой спокойной деловитости, рассудительности, обыденности происходящего Крымову стало страшно. Он неловко сунул и руку хозяйке сотенную и незаметно удалился.

Именно такой рассудительностью и спокойной делвитостью дохнуло на Крымова и от слов Феди. "Как будто крышку гроба забил", - подумал, поеживаясь.

– Глупый ты, Феденька, человек, - сказал Нестеренко, расценив заявление Машкова как опасное, оскорбительное для общества.
– Чтобы взять нас на мушку надо голову иметь.

Федя старательно прожевал кусок свинины, посмотрел на Нестеренко. Взгляд был не злобен, но насмешлив, с хорошо выраженной издевкой.

– Я тебе не Феденька, а Федор Иванович. Запомнил?.. И еще одно запомни: пуля... она, конечно, дура, но дурака всегда найдет!

– Это ты к чему?

– К тому.

Нестеренко задохнулся, пошел красными пятнами.

– Господин полковник, прикажите ему замолчать!
– завизжал он фальцетом.
– Я в конце концов старше его по званию и не позволю себя... оскорблять!

"И на кой черт я усадил их за один стол? Хотел как лучше, а вышло..." Вышеславцев нахмурился, посмотрел в окно, за которым выл ветер, и, пока слушал его

свирепые переливы, случилось таинственное. Настя, мышкой шмыгнув в сени, поманила за собой Федю. Он кивнул, выскочил следом, а через минуту, сунув в дверь свою

рыжую голову, пробормотал:

– Господин вахмистр, выйдь на час.

На "господина" Нестеренко откликнулся моментально. Вытер ладонью губы, встал, развернув плечи, смело, с достоинством вышел. И больше его не видели. Ни его, ни Федю.

– Куда вы их спровадили?
– настороженно спросил Задорожный, когда хозяйка вернулась в комнату и вновь засуетилась у печи.

– В баньку, -ответила Настя.
– Дала им бутыль самогона и отправила в баньку. Там сухо, тепло...

– Что тепло - понятно. ~

Задорожный вцепился в нее зоркими, круглыми, как у птицы, глазами. Усталое лицо напряглось, обозначив резкое, хищное выражение.

Но когда им хмель в голову ударит... Нельзя им вместе пить передерутся.

– Не волнуйтесь!
– вспыхнула Настя.
– Это они, перед вами выпендриваются, а когда вдвоем... Хорошо им вдвоем, они ж с одной грядки.

"Вот тебе и баба, вот тебе и неграмотная крестьяночка", - подумал Вышеславцев, пораженный, с какой убийственной простотой и ловкостью Настя распутала им же завязанный гордиев узел...

– И на одной грядке разные овощи растут, - возразил Задорожный.

Вышеславцев заинтересованно вскинул голову.

– Поясните вашу мысль, есаул.

– Пожалуйста, господин полковник... Федя вам предан, а Нестеренко.,. Его бог обидел - вспыльчив, заносчив, злопамятен. Случай подвернется отомстит. Федя это чувствует, поэтому не допускает его до себя, остерегается... А что в баньку с ним пошел... Так это он вам любезность сделал.

– Нестеренко не ангел, согласен, - сказал Вышеславцев.
– Но солдат он храбрый, в бою на него можно положиться.

– А на него и красные могли бы положиться?

– А вы лишнего не хватили, есаул?
– Крымов щелкнул указательным пальцем по бутылке.

– Нет.

– Тогда объяснитесь. За такие слова надо отвечать.

– Отвечу.
– Задорожный решительно тряхнул чубом - Я вместе с Буденным служил... И в японскую, и в германскую - Приморский драгунский полк. Наездник он замечательный и рубака лихой, но тщеславия необыкновенного спал и видел себя генералом. И когда такая возможность представилась, воспользовался - ему одни черт за кого воевать, лишь бы конь под ним был белый.

– Завидуете?

– Я крестьянину завидую, который землю пашет, а вот Нестеренко... Оп локти кусает: Буденный - командарм Первой Конной, а он как был вахмистр, так им и остался.

– Интересная мысль.
– Крымов неторопливо закурил, помял широкий раздвоенный подбородок.
– А где моя белая лошадь?

– Ускакала, - улыбнулся Вышеславцев.

– А ваша, Настя?

– Зачем мне лошадь? Мне бы мужика хорошего да детишек кучу.
– Настя присела на березовый чурбачок, что стоял у печки, подперла кулаком щеку, пригорюнилась.

– Не грустите, - успокоил ее Крымов.
– Скоро эта свара кончится. И будет у вас муж, дети, полный дом счастья.
– Сказал и сам не поверил в то, что сказал,

смутился и, чтобы скрыть смущение, принялся разливать по стаканам водку.
– За ваше здоровье, Настя!

– Спасибо. На добром слове спасибо.

Крымов выдохнул, глянул в последний момент на деда и расхохотался дважды георгиевский кавалер спал. Сидя спал. Спал, выпятив грудь, изобразив на лице полную боевую готовность.