Белые птицы детства
Шрифт:
Оська в детстве неосторожно заигрался на русской печке, свалился вниз и набил себе горб. После этого Оська рос медленно и неизвестно куда, так что лет через десять все увидели маленького (один метр сорок сантиметров) двугорбого человечка, невообразимо высокомерно смотревшего на мир. Так получилось, что постепенно выросло в Оське и неумолимое презрение к людям и очень большое мнение о себе. А так как Оська был остёр на язык и нехорошо насмешничал над деревенскими, его в Озёрных Ключах не любили. Колька Музин даже побить собирался, искал Оську однажды целый день, но так и не нашёл.
Вот к этому-то Оське и отправились Серёжа с Васькой за голубями.
Жил Оська вместе с матерью и младшей сестрой в небольшом домике с плоской крышей, покрытой пластами и густо поросшей поверх пластов полынью и чертополохом. Домик этот походил на тот, про который говорят: «на курьих ножках», и как-то очень хитровато поглядывал на улицу маленькими оконцами из-под своей земляной крыши.
Войдя во двор, ребята замешкались, потом Васька осторожно постучал в окно.
Окно, вросшее в землю, было на уровне колен, и для того, чтобы заглянуть в него, Ваське пришлось согнуться в три погибели. Но, едва он согнулся, чтобы посмотреть, в доме Оська или нет, как от окна навстречу ему метнулось что-то тёмное и страшное. Васька отлетел в сторону, едва не сбив Серёжу, и тут же появился Оська.
— Чего подглядываешь? — Голос у Оськи тонкий, высокий, смахивающий на крик молодого некормленного петушка.
— Так я... это... тебя посмотреть. — Васька с опаской покосился на окно, но там, как и у всех в деревне, стоял горшок с геранью, лежали три большие луковицы и ножницы.
— Посмотреть... Нечего там смотреть. — Оська важно прошёлся по двору, далеко назад откидывая маленькую голову. — Зачем пришли?
— Голубей посмотреть, Ося, — заискивающе ответил Васька, стараясь как-то сжаться, усохнуть перед Оськой, чтобы не раздражать его.
— Это тебе не кино, чтобы глаза пялить, — отрезал Оська, — давай, выметайтесь отсюда.
— Ось, мы купить хотели, — поспешно объявляет Васька.
— Купить? — Оська настораживается и подозрительно смотрит на ребят. — А ну, покажьте деньги.
— Вот. — Они показывают деньги, и Оська, мельком взглянув на зашамканные разными руками рубли, садится на чурку посреди двора. Достаёт плотную коробку «Казбека», открывает и, понюхав, протягивает ребятам. В коробке с синим всадником на коне лежат разные окурки, начиная с махорочных самокруток и кончая толстыми беломоринами. Обкуренные концы у окурков тщательно заплёваны, и спёкшаяся зола прочно удерживает табак в бумажных оболочках.
— Курите, шмакодявки, — с барской щедростью разрешает Оська. — Только, чур, беломорину не трогать, — предупреждает он потянувшегося к коробке Ваську.
— Не-е, — поспешно успокаивает Васька, — я люблю сигареты.
— Ну, а ты? — Оська суёт коробку Серёже. — Особого приглашения дожидаешься.
— Я не хочу, — отступает на шаг Серёжа.
Оська удивлённо
— Брезгуешь, что ли? — вкрадчиво спрашивает он и не спеша убирает коробку.
— Да он не курит, — говорит Васька так, словно Серёжа немного того и его сейчас нет здесь, — совсем не курит, с детства...
— Не люблю таких, — сообщает Оська, и его маленькая голова недовольно вертится между двух горбов, — маменькиных сынков.
Васька хмуро затягивается и, сильно вздохнув, переламывается в поясе от кашля, машет руками перед широко открытым ртом, стараясь захватить побольше свежего воздуха. Оська не смеётся и не подначивает, и лишь в глазах у него появляется странный лихорадочный блеск.
— Д-давно не курил, — с трудом выговаривает Васька, отворачивая в сторону от нахмурившегося Серёжи красное лицо, — отвык.
— Ничего, привыкнешь. — Оська встаёт с берёзового чурбака, поддёргивает аккуратно наглаженные брюки. — Значит, за голубями пришли?
— Да.
— Ладно, пошли смотреть.
Голубей Оська держит в маленьком и низком пригоне, при входе в который даже Ваське с Серёжей приходится пригибать голову.
Из пригона на огород пробито крохотное оконце, в которое без всякой рамы вставлено и обмазано глиной мутное стекло, почти не пропускающее свет. Поэтому, войдя в пригон, ребята некоторое время ничего не видят. Но постепенно их глаза привыкают к полумраку, и они различают десятка два клеток, прибитых к стенкам невысоко от пола. Лицевая часть клеток с дверками сделана из проволочной сетки, с прорезью для подсыпания корма.
Ребята переглядываются, и Васька шепчет на ухо Серёже:
— Сетки-то он с тока упёр, я там их на веялках видел.
— Эй, чего там шепчетесь? — В темноте голос у Оськи особенно тонкий, неприятно высокий.
— Ось, а в Малышевке голубей на чердаках держат, — говорит Васька, неуверенно ступая вперёд.
— Ну так и покупай в Малышевке, если ты такой умный. — Оська открывает одну из клеток и запускает туда длинную руку. — Они как раз с тебя пятёрку за пару сдерут.
— Я же просто, Ося, видел и тебе говорю.
— Нечего мне говорить. А только моим голубям и в пригоне неплохо.
— В темноте они чаще парить садятся, — опять шепчет Васька.
На этот раз Оська тут же оказался рядом и крепко смазал Ваське по затылку. Глаза его по-кошачьи кругло и зло высвечивали из полумрака.
— Ты чё дерёшься, ты чё! — попятился Васька, хватаясь рукой за голову. — Сдурел, да?
— Не болтай лишнего, — выпятив передний горб, Оська стоял в боевой позе, готовый в любую минуту вновь броситься на Ваську.
— А чё я болтаю, чё?! — частил Васька, однако тоже спружинясь на боевой лад.
— В какой это темноте голуби чаще парят?
И только тут ребята понимают, что у Оськи необычайно острый слух, и Васька тут же сдаётся:
— Я же просто так, Ось, честное слово. Больше не буду, вот увидишь.
— Смотри мне.— Оська обмяк передним горбом и деловито спросил у Серёжи:
— Каких брать-то собираешься? Сизарей?
— Н-нет, — быстро отвечает Серёжа. — Я пионеров хочу.
— Много ты понимаешь в голубях, — ворчит Оська и протягивает длинную руку с тонкими костистыми пальцами. — Деньги давай.