Белый индеец
Шрифт:
Грамон повел людей обратно к реке, где в зарослях были спрятаны их каноэ, когда на пороге маленького домика увидел молодую женщину.
Дебора Элвин от ужаса не могла двинуться с места. И вдруг она закричала.
Алан де Грамон не раздумывал.
– Схватите женщину! Мы забираем ее с собой.
Исчезновение такой красивой блондинки, несомненно, вызовет гнев англичан. Дело было сделано, и зерна вражды между колонистами и сенека должны принести отменные плоды. Оставалось только не дать раскрыться обману, который мог послужить причиной начала военных действий между французами и англичанами.
Полковник
Воины бросились к дому и влетели внутрь. Дебора даже не успела достать винтовку.
Она боролась, кусалась, царапалась и брыкалась, но стоило закричать, как индеец больно ударил ее по лицу. Дебора окаменела, потому что до сих пор никто не смел так с ней обращаться, и не успела опомниться, как во рту у нее оказался кляп, а колени и запястья были связаны ремнями из сыромятной кожи. Один из воинов перекинул Дебору через плечо, другой поджег дом и оба побежали к поджидавшему их каноэ.
С другого каноэ прокричали приказ, обе лодки вышли на реку и двинулись вверх по течению.
Через некоторое время обе лодки пристали к западному берегу. Воины вышли на берег, вытащили каноэ и разбили так, что ими уже нельзя было пользоваться. Дебора заметила, что индейцы вооружены металлическим ножами европейского производства, но пока не могла оценить всю важность своего наблюдения.
Один из воинов снова поднял ее, легко перекинул за спи ну, и отряд скрылся в лесу.
Дебора с грустью думала о том, как жестоко ошибалась, надеясь, что колонистам удастся найти способ установить дружеские отношения с коренными жителями Северной Америки. Лицо все еще горело от сильного удара, ремни больно врезались в колени и запястья, и Дебора пусть с опозданием, но все же пришла к выводу, что тетушка Ида была права. Колонисты находились в Новом Свете в безопасности только тогда, когда силой изгоняли индейцев с их земли.
Вдали послышался сигнал тревоги, поданный из форта, но было уже слишком поздно.
Колонисты, стоявшие в церковном дворе, первыми прибежали в форт, где встретились с фермерами из отдаленных поселений. Первым делом люди принялись тушить горящие дома. Ополченцы по бревнышку разобрали руины, оставшиеся от домика Иды Элвин, но тела Деборы так и не нашли. Она пропала, и скорее всего, была захвачена в плен.
Расспросили тех, кто видел индейцев, и все они, от детей, оставшихся сиротами, до безутешного Тома Хиббарда, повторяли одно и то же.
Лица воинов были зеленого и желтого цвета.
Обадия Дженкинс первым высказал ужасную мысль, пришедшую в голову каждому, кто был знаком с индейцами.
– Нападавшие, - сказал он во время совещания в кабинете полковника в форте, - должно быть, сенека.
– Не верю, - твердо возразил Эйб Томас.
– Почему?
– спросил Эндрю Вильсон.
– Потому что Гонка, великий сахем, и все члены совета очень хорошо относились ко мне - да и ко всем нам. Великий сахем хочет, чтобы у нам были хорошие отношения, и я не верю, что он задумал такое, когда разговаривал со мной.
– Ты слишком наивен, Эйб, - презрительно заявил Джеффри Вильсон. Лично я не верю ни одному индейцу.
– А я верю! Сыновья великого сахема
– Не пойму, зачем сенека нападать на нас, - заговорил Обадия.
– Они постоянно присылают нам меха в уплату за оружие, и хотят купить еще боеприпасов и пороха, а может, и мушкетов. Не могу понять, для чего этот бессмысленный рейд.
У него болело сердце за Дебору, потому что теперь он точно знал, что любит ее.
– В интересах сенека и всех остальных ирокезов поддерживать с нами хорошие отношения. Если не считать погибших людей, они теряют значительно больше в результате такого рейда.
Полковник Вильсон оборвал спор.
– Трудно сказать, что приходит в голову индейцам, так что мы еще не скоро узнаем, что толкнуло сенека на предательство. Мы построим новые дома взамен сожженных, но не сможем воскресить убитых. А сейчас прежде всего надо выслать погоню и попытаться отбить Дебору Элвин. Как только она окажется в безопасности, мы зададим сенека хороший урок.
Ренно и Эл-и-чи не спешили домой. Сенека ни с кем не воевали, а дичи было так много, что несколько охотников могли обеспечить продовольствием весь город. Кроме того, Са-ни-ва отправляла всех незанятых молодых воинов на поля помогать ухаживать за кукурузой и другими посадками.
С новыми мушкетами охотиться стало совсем легко, и братья наслаждались беззаботной жизнью. Ренно любил лес и радовался, что он - сенека. Он не мог представить себе существование в тени огромного здания, которое английские колонисты называли фортом Спрингфилд. Мужчина, который не может ходить, охотиться и ловить рыбу там и тогда, когда он сам этого пожелает - не настоящий мужчина. Ренно знал, что дух его высох и умер бы, если б ему пришлось остаток дней пахать землю под стенами форта.
Однажды вечером они с Эл-и-чи нашли отличное место для ночлега. Это была ложбина, со всех сторон заросшая густым, высоким кустарником, совеем рядом с рекой и водопадом, в три-четыре раза выше человеческого роста. Неподалеку на полянке поспели ягоды, а Эл-и-чи подстрелил еще одного оленя.
Братья решили остаться и попытать счастья в рыбной ловле, поскольку глубокая вода под водопадом выглядела весьма многообещающе.
Они приняли обычные меры предосторожности, поскольку здесь могли оказаться заблудившиеся алгонкины или охотники из местных племен, и братья всегда ходили вместе, огонь разводили только днем, когда его нельзя было заметить издалека, и тушили костер сразу после того, как приготовили пищу.
Однажды они забрели в огромный малинник, и вспугнув стаю птиц, наелись до отвала и еще взяли с собой.
Братья вернулись к водопаду и пообедали жареной рыбой и остатками ягод, а потом легли отдыхать, как вдруг Ренно почудились шаги. Он приложил ухо к земле. Много людей поднималось по поросшему мхом берегу реки.
Младший брат тоже опустился на землю, прислушался и кивнул в знак согласия.
Вскоре на поляне ниже порогов показался большой отряд. Воины были раскрашены в желтый и зеленый цвета сенека, и Эл-и-чи хотел было выбежать, чтобы поздороваться с соплеменниками, но лежавший на животе Ренно предупреждающе поднял руку.