Белый лебедь
Шрифт:
Любовь к отцу согревала ей сердце, а боль и тоска по Грейсону отнимали последние силы. Но ведь она сильная, как сказал Конрад, и она выступит перед всем Бостоном и заставит публику поверить в ее талант.
А сейчас ей надо подышать свежим воздухом и развеяться. Решительными шагами она вышла из дома и пошла бродить по улицам Бэк-Бэя, ничего не замечая вокруг.
Софи шла все вперед и вперед, охваченная паническим страхом. Она шла до тех пор, пока неожиданно не оказалась перед отелем «Вандом», ярко освещенным и
Что он делает? Пьет бренди? Готовится к судебному заседанию?
Посмеет ли она войти в «Вандом» и постучать в его дверь?
Грейсон сидел в неприбранном гостиничном номере, маленький письменный стол был завален документами и контрактами. Работы было невпроворот, но он, просидев за столом несколько часов, не прочел ни одного документа и не написал ни одного слова. В голове у него была только Софи. Мягкость ее волос, нежность ее кожи.
Он клял себя за слабость. Он привык к размеренной, упорядоченной жизни, А Софи перевернула его мир вверх ногами. И теперь он метался, как зверь в клетке, не зная, на что решиться.
Стряпчий, которого он нанял, предлагал ему одно помещение за другим. Каждое из них подошло бы под контору. Грейсон покорно осматривал их, но так ничего и не купил.
Он должен быть сильным, каким был всегда, и управлять своей жизнью со спокойной уверенностью. Но он испытывал что угодно, только не уверенность. Он злился на самого себя. На Найлза Прескотта. На весь мир. И конечно, на Софи.
Раздался стук в дверь, а затем она распахнулась.
— Зачем вы пришли? — ошарашенно спросил Грейсон. Генри улыбнулся, молча вошел в номер и огляделся с таким видом, словно намеревался его купить.
— И вам тоже добрый вечер. Я отвергаю предположение, что мы покупаем акции этого скромного заведения, поскольку оно слишком… скромно, на мой вкус. — Генри фыркнул, заметив злой взгляд Грейсона, и добавил: — Есть множество причин тому, что я здесь. — Он пожал плечами.
— Осторожнее, Чеймберс, вы ступили на опасный путь. — Маленький человечек безмятежно улыбнулся:
— Какой вы грубый!
Грейсон шагнул к нему, но Генри поднял руки.
— Не бейте меня, по крайней мере до того, как мы поговорим.
— Нам не о чем говорить.
Улыбка Генри исчезла, как будто ее никогда и не было, и он вздохнул.
— Нет, есть. Я пришел из-за Софи. — Грейсон насторожился.
— Что случилось? — спросил он.
— И вы еще спрашиваете? Что произошло между вами, пока мы были в отъезде?
В комнате воцарилось молчание. Мужчины сверлили друг друга взглядами.
— Это не ваше дело.
— Софи слишком горда, чтобы признаться в этом, но вы ей нужны. Необходимы.
— Убирайтесь! — рявкнул Грейсон.
— Вы ей нужны, так же как и она нужна вам. Перестаньте упрямиться и пойдите к
— Я сказал — убирайтесь!
Генри выскользнул за дверь, и Грейсон остался в комнате один. За окнами стемнело, ночь окружила его. Нужно закончить работу. Завтра утром у него слушание, и он должен выиграть это дело. Сейчас он сядет и сосредоточится. Но вместо этого он распахнул дверь и вышел.
Было девять часов, горизонт потемнел. Он не стал стучать в дверь «Белого лебедя». Он воспользовался своим ключом. Диндра удивилась. Генри молча кивнул.
— Я скажу ей, что вы здесь. — Ди поднялась с кресла.
— Пусть сам о себе доложит, — проворчал Генри. Диндра посмотрела на него так, словно он сошел с ума.
— Она рассвирепеет.
Грейсон не стал ждать, пока они кончат препираться. Он быстро взбежал по лестнице и через секунду уже стоял у дверей хозяйских апартаментов.
Стучать он не стал.
Он вошел и замер на месте, увидев ее. Пеньюар из тонкой ткани просвечивал на золотистом свету. Она стояла перед высоким овальным зеркалом и смотрела на свое отражение.
Что она видит?
— У меня всегда захватывает дух, когда я вас вижу, — произнес он, не удержавшись.
Она не вздрогнула от удивления, не обернулась посмотреть на него.
— Почему? — прошептала она так тихо, что он угадал ее вопрос по движению губ. — Потому что я кажусь вам красивой? — Она протянула руку и коснулась зеркала. — Раньше я не была красива. Но теперь мужчины добиваются моего внимания и клянутся, что я самая красивая женщина в мире.
Громко захлопнув дверь, Грейсон прошел по комнате и остановился в нескольких шагах от нее.
— Они правы.
Она обернулась к нему так быстро, что волосы взлетели облаком за ее спиной.
— Что во мне изменилось? Почему я вдруг похорошела?
— Вы всегда были хорошенькой.
— Для вас, но ведь больше ни для кого.
Что он мог на это сказать? Когда она была маленькой, волосы у нее были непокорные, глаза непонятного, темного цвета. Но теперь, когда она стала взрослой, те же самые черты соединились так, что у мужчин, смотревших на нее, захватывало дух. Непокорные волосы выглядели соблазнительно, глаза приобрели золотисто-карий цвет.
Ему хотелось коснуться ее, как она коснулась своего отражения в зеркале. Но он не поднял своих опущенных рук.
— Теперь они видят то, что я видел всегда.
— Нет, они видят что-то новое. — Она медленно повернулась спиной к своему отражению. — Я изменилась. И они любят результат этих перемен. Неприрученность. Расстояние, на котором я их держу. Вот чего они жаждут.
— Как вы однажды сказали, каждый мужчина хочет того, что ему недоступно, — улыбнулся он.
— Нет. Каждый мужчина хочет того, чего, по его мнению, не может иметь никакой другой мужчина. — Грейсон нахмурился, услышав ее заявление.