Белый лебедь
Шрифт:
— Выношу мебель из библиотеки. — Он сжал кулаки.
— Это я вижу. Я спрашиваю — зачем?
— Я хочу превратить ее в музыкальную комнату, — как это и предполагалось раньше, — ответила она бодро и деловито. — Я не знала, куда вы захотите, чтобы вам доставили мебель. Поэтому я велела поставить ее в вашу контору, пока вы что-то не решите. Вы или помогите, или уйдите.
— Я уйду, разумеется, — сдерживая бешенство, прошипел он, — как только найду новое помещение под контору. Пока же мне нужно где-то принимать клиентов, и до того времени я буду работать в «Белом лебеде». Я был
Он пошел искать носильщиков, но те уже загрузились в, свой фургон и укатили. Сердито сверкая глазами, Грейсон ворвался в контору, но из-за полок не смог сделать там и двух шагов.
— Черт бы вас побрал, Софи! — рявкнул он. Но, оглянувшись и увидев, что она стоит посреди конторы скрестив на груди руки, он перелез через кипу книг по юриспруденции и добрался до своего кожаного кресла. Он намерен снова стать хозяином своей жизни, даже если это желание его вконец доконает.
На следующий, день, снова явившись в «Белого лебедя», он обнаружил там Маргарет, Диндру и Генри. Они только что вернулись из поездки и теперь толпились в холле, а вокруг беспорядочно сгрудились их чемоданы.
— Что здесь происходит? — спросил он без обиняков. Все трое круто повернулись к нему, и он увидел на их лицах тревогу.
— Мы и сами не знаем, — ответила за всех Диндра. — Мы только что вернулись, и Софи нам и двух слов еще не сказала. Не успели мы войти в дом, как она спустилась вниз — тихо-тихо — и направилась в библиотеку, о чем-то упорно размышляя.
— Ты бы поговорила с ней, Ди, — предложил Генри.
— Нет, с ней говорить будешь ты. Она такая… решительная и сосредоточенная. Хотя я понятия не имею на чем.
— Это верно, — пробормотали Диндра и Маргарет.
— Я сам поговорю с ней, — заявил Грейсон, снимая пальто. Войдя в библиотеку, он замер, изумленный.
Софи стояла на невысокой стремянке и смачивала водой разрисованные красной краской обои.
Сзади неслышно подошел Генри, и мужчины уставились на Софи.
Она не обратила на них внимания.
Наконец Генри откашлялся и окликнул ее. Она, обернулась, чуть не упав с лестницы, и, наверное, упала бы, если бы Грейсон не бросился к ней и вовремя не подхватил ее. Оказавшись в его объятиях, Софи какое — то время внимательно смотрела на него, а потом начала вырываться.
— Пустите меня, — сердито потребовала она. Грейсон разжал руки. Воздух в комнате был холодный и промозглый, в точности такой, как на улице в этот короткий зимний день.
— Что произошло за то время, что мы были в отъезде? — поинтересовался Генри.
Софи посмотрела на него, не выпуская из рук мокрую кисть. Затем покосилась на Грейсона и сухо улыбнулась:
— Мы наконец пришли к соглашению о том, в каком направлении будут двигаться дальше наши жизни.
Она бросила кисть в ведерко, расплескав воду, натянула какие — то странные перчатки и, наклонившись, потянула обои за край. Потом потянула сильнее, дернула, и обои отошли
— Смотрите-ка, получилось?
Грейсон повернулся и выбежал из библиотеки. Дальше все продолжалось в том же духе. День за днем она отдирала обои и новые стенные панели орехового дерева. Вскоре остались только четыре обшарпанные стены и пол из твердого дерева. А когда она не трудилась над библиотекой, она играла на виолончели.
Несмотря на свою ярость, всякий раз, когда начинала звучать музыка, Грейсон откидывался на спинку кресла и слушал, окруженный высокими полками с книгами. Софи поразила его в тот момент, когда он впервые услышал, как она играет. Но теперь ее талант действовал на него завораживающе, и он не мог себя заставить не слушать ее. Сколько раз он перелезал через горы книг и стоял в холле, испытывая мучительное желание посмотреть на нее!
Большинство музыкантов, играющих на струнных инструментах, — люди аккуратные и дисциплинированные, старающиеся держаться незаметно, чтобы не заслонять собой музыку. Они являются как бы посредниками между композитором и инструментом, и их задача — донести до слушателя замысел создателя того или иного произведения. Но в данном случае люди замечали именно Софи. Ее тело двигалось рядом с инструментом, и казалось, она подчиняет ноты своей воле, словно хочет кому-то что-то доказать.
Ее музыка ошеломляла, затягивала, увлекала его за собой, заставляла снова и снова задавать себе один и тот же вопрос — сможет ли он прожить без нее.
Он прожил всю жизнь с убеждением, что ему не по средствам быть слабым. Что же он скажет о себе теперь, когда оказалось, что он так сильно нуждается в ком-то?
Через неделю после того, как Софи рассказала Грейсону о своем прошлом, ей принесли из суда пакет. В нем она нашла документ, подтверждающий ее права на «Белого лебедя». Грейсон сдержал слово и переписал дом на ее имя. Но ничего касающегося расторжения их помолвки в пакете не было.
Что бы это значило? Что он передумал или что времени на этот процесс требуется больше, чем она предполагала?
Хотела бы она знать, какая из этих двух причин ее привлекает больше.
День клонился к вечеру, Грейсон уже ушел из конторы, и она сидела за его письменным столом и рассматривала пачку счетов, которые необходимо было оплатить.
Когда она потребовала вернуть ей «Белого лебедя», она не подумала о необходимости платить по счетам. Жизнь с огромной скоростью мчалась по неверному пути. Посмотрев счета раз сто, она уже перестала что-либо соображать. Она знала лишь то, что денег на оплату этих счетов у нее нет.
— Тук-тук.
Софи не услышала этих слов. Она уставилась на написанные от руки извещения от газовой и угольной компаний. Не говоря уже о счете от бакалейщика, который Грейсон открыл по соседству.
Она ругательски ругала себя за то, что не подумала о таких важнейших мелочах, как плата по счетам.
— Софи.
С трудом оторвавшись от ненавистных бумажек, она вскинула голову и увидела Диндру, стоявшую рядом с ней. Генри расположился в одном из шикарных кожаных кресел.
Софи постаралась улыбнуться.