Белый олень
Шрифт:
Мир тут же закружился перед глазами. Я видела красные пятна, в ушах шумела кровь. Нортон что-то говорил, но я не могла слышать его сквозь этот шум.
– Отведите мен. К нему, - я с трудом вымолвила слова, ноги почти подкосились подо мной. Нортон заметил мои старания и взял за руку.
– Тише, Мей, - утешал меня он, словно я была оленем, а он – человеком. – Сначала приди в себя.
Я склонилась к нему. Все шло не так. Я никогда ни к кому не прислонялась раньше. Отец сам обнимал меня. Печальные лица толпы смотрели на мою слабость, на девушку, что не может с собой совладать. Нортон повел меня в таверну.
Что
– Ты уверена, Мей? – Нортон остановился перед дверью. А потом отвернулся от нее. – Ваше Величество, боюсь, есть плохие новости и для вас. Вам стоит присоединиться.
Нортон открыл дверь таверны, и мы вошли. Еда валялась на полу, та еда, которую я обычно крала и ела вдали от взглядов. Винные кубки были перевернуты, и красная жидкость из них заливала стулья и лавки. Мы шли мимо разбросанных остатков пира, рука Нортона крепко держала меня за плечи. Впервые кто-то из них прикоснулся ко мне, но по такой причине.
– Нет! – воскликнул принц Казимир. – Эриан и Финан, - он закрыл рукой рот, мои глаза проследили за его взглядом. Стражи лежали замертво на холодном каменном полу, кровь из их ран смешивалась с разлитым вином. У одного был распорот живот. У другого из глаза торчала стрела. Я крепче схватилась за Нортона.
– А отец…
– Нет, дитя. Он ушел мирно.
Нортон провел меня мимо перевернутых кресел и разломанных столов. В углу лежало тело, рядом – трость. Он.
– Подожди здесь, не смотри, - Нортон оставил меня у стола. Я так и делала, разглядывая грязное платье, пока он не вернулся.
Теперь отец мирно лежал на спине, его глаза были закрыты, словно он спал. Мое сердце сжалось от смеси боли за отца и благодарности Нортону. Он спас меня от страданий видеть его убитым. Он спас меня от дополнительной боли.
Я упала на колени и положила руки на его грудь. Он казался теперь меньше, короче и тоньше. Нортон положил его трость поверх скрещенных рук. Я коснулась гладкого дерева указательным пальцем. Трость была продолжением его тела, заменой больной ноге. Было неправильно, что он не сжимал ее. Меня захватили воспоминания: отец хромает по тропинке из хижины, его улыбка скрывает боль в колене. Он больше не будет ходить, говорить или дышать. Я ждала слез, но они где-то застряли, словно не могли прорваться наружу.
– Пусть ветер унесет тебя. Пусть понесет тебя над горами. Твое время закончилось, это произойдет, - последние слова. Так поздно.
– Он оценил бы это, - Нортон положил руку мне на плечо.
– Где Эллен? – спросил принц Казимир. – Я… не видел ее.
– Она пропала, Ваше Величество. Боюсь, Скитальцы забрали ее, - ответил Нортон.
– Что? Пропала? – он сжал ладони в кулаки. – Но моя прекрасная Эллен… Она не… Это ужасно.
Я погладила щеку отца в последний раз и выпрямилась. Жар распространялся по моим мускулам. Все тело казалось одновременно горячим и холодным, онемевшим.
– Оставьте меня наедине с отцом, подальше от него, - я посмотрела на принца. Если бы он не пришел, ничего не случилось бы.
– Нет. Мы отведем тебя домой, - сказал Нортон.
– Но отец…
– Я сделаю приготовления за тебя.
– Церемонию нужно провести завтра. Он любил обычаи, - сказала я, пока он выводил меня из «Павшего дуба».
Казимир смотрел
– Проше прощения. Это было грубо с моей стороны мешать тебе, когда ты прощалась. Я потерял сегодня хороших помощников, но это не сравнится с твоей утратой. Мне жаль, - его глаза были широко раскрыты и ярко сияли, словно были из стекла.
Я только кивнула.
Анта ждал меня, и я закинула на его спину дрожащую руку. Мы шли вместе, белый олень поддерживал меня. Он не давал мне упасть. Этой ночью я спала в его стойле посреди соломы. Мне было все равно. Я не меняла платье. Мне снились родители.
* * *
Солнце ярко сияло, словно ничего и не случилось. Птицы пели, как и в любой другой день. Стран было думать, что мир оставался прежним, когда мой разлетелся на куски. Но мы никогда и не имели значения для других. Отец говорил мне это несколько часов назад.
Я закрыла глаза, меня накрыла новая волна печали. Анта уткнулся в мою щеку носом. Его черно-коричневые глаза, всегда добрые, прогнали мой сон. Он знал? Он чувствовал? Он мог ощутить запах смерти на моих руках?
Вздохнув, я прислонилась к Анте.
– Что мне теперь делать?
Ты собиралась попрощаться. А потом ты продолжишь жить.
Голос был моим, но я не понимала, откуда он исходит. Может, из того места внутри меня, где остались все слезы. А следующая мысль зажгла глубоко во мне пламя. Злость, которую я до этого не знала, сотрясала мое тело. Когда я думала о нем, лежащем на полу таверны, а вокруг его тела валялись разбитые бутылки…
Ты найдешь тех, кто это сделал. И заставишь их заплатить за это.
Ладони сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Я заставлю их заплатить. Сила пришла из непролитых слез. Анта смотрел, опустив голову, как я покидаю его стойло. Я прошла по саду в хижину. Бабочки летали над моей головой, но я отогнала их. Мои немигающие глаза скользнули по моему отражению в осколке стекла, что был у нас зеркалом. На меня смотрело опухшее лицо. Я сжала осколок, и на ладони выступила кровь. Я беззвучно переоделась, умывшись, выбрав черную тунику и штаны. Я сунул кинжал за пояс, заплела косу, собрала в колчан стрелы. После церемонии я покину Хальц-Вальден навеки. Я найду Скитальцев, даже если это приведет меня в глубины леса Ваэрг.
* * *
Отец встретил маму в лесу, когда им обоим было четырнадцать. Она потерялась, была одета в тряпье и слепо брела по лесу, она боялась и не могла говорить. Отец спас ее от верной смерти. Когда он привел ее домой, она ютилась в хижине, отказываясь что-нибудь говорить, а ела только немного хлеба и воды, ее ранило так увиденное в лесу.
В тот же год Хальц-Вальден затопило, и этот потоп унес жизни бабушки и деда, отец остался один, как и я теперь. Он говорил, что мама дала ему причину жить дальше. Каждый день он утешал ее, это были улыбки, тихие благодарности, поощрения. Он не сдавался. Она стала его миром, причиной трудиться, становиться лучше. И отец больше всего хотел лишь заботиться о ней. Он хотел этого всем сердцем. А оно встречало любовью все и всех, от жуков в хижине до тех, кто насмехался над нами в деревне. Он сражался из-за меня, решив, что они пришли за мной. Он отдал за это свою жизнь.