Белый отряд
Шрифт:
– Довольно странный меч, – сказал сэр Найджел. – Что ты думаешь, Аллейн, насчет черных полос на его ножнах?
– Я не знаю, достойный лорд.
– И я тоже, – сказал Форд.
Купец тихонько захихикал.
– Это моя собственная идея, – заявил он. – Меч сделал Томас Уилсон, оружейник, он помолвлен с моей второй дочкой, Марджери. Так вот, эти ножны длиной в один ярд и соответственно разделены на футы и дюймы, чтобы я мог, мерить сукно. Кроме того, он весит ровно два фунта, так что я пользуюсь им и при взвешивании.
– Клянусь апостолом! – воскликнул сэр Найджел. – Мне
– Совсем недавно, достойный рыцарь, в день святого Петра в веригах, меня бросили, сочтя мертвым, близ Рединга, когда я ехал на ярмарку в Винчестер. Однако мне удалось привлечь негодяев за разбой, их судил торговый суд, и теперь они уже не будут нападать на мирных путников.
– Значит, вам много приходится путешествовать?
– Да, я бываю в Винчестере, на рынке в Линне, в Стаурбридже, на Бристольской ярмарке и на Варфоломеевской в городе Лондоне. Остальную часть года вы найдете меня в Норидже, пятый дом от церкви богоматери, где я всей душой хотел бы очутиться сейчас, ибо нигде не найдешь такого воздуха, как в этом городе, и такой воды, как в Яре, и никакие французские вина не сравнишь с пивом старика Сэма Йелвертона, хозяина «Серой коровы». Но, увы, посмотрите, какой на том каштане висит страшный плод!
Дорога сделала поворот, и они увидели большое дерево, протянувшее над ней крепкий коричневый сук. Посередине этой ветки висел человек, голова его как-то жутко и косо была склонена к плечу, носками он чуть касался земли. Он был почти раздет – в одной короткой нижней сорочке и шерстяных штанах. Рядом, на зеленой скамье, сидел с важным видом низенький человечек, перед ним лежала сума, а из нее торчала связка бумаг всех цветов. Одет он был очень богато, в плаще на меху и в пунцовом колпаке, широкие длинные рукава были подбиты огненным шелком, шею обвивала толстая золотая цепь, на каждом пальце сверкали перстни. На коленях он держал маленькую стопку золота и серебра, брал монету за монетой и опускал в грубый кошель, висевший у него на поясе.
– Да будут с вами святые угодники, добрые путники! – крикнул он, когда всадники подъехали к нему. – Пусть все четыре евангелиста охранят вас! Пусть все двенадцать апостолов поддержат вас! Пусть вся рать великомучеников направит ваши стопы и поведет вас к вечному блаженству!
– Гранмерси за добрые пожелания! – отозвался сэр Найджел. – Однако мне кажется, господин олдермен, что – судя по его ноге – этот висящий там человек и есть тот самый колченогий разбойник, о котором вы говорили. Вон у него на груди приколот листок с надписью, и я прошу тебя, Аллейн, прочитай ее.
Тело мертвого разбойника медленно покачивал ветер, на его смуглом лице застыла улыбка, а вылезшие из орбит глаза все еще жадно глядели на большую дорогу, где он так долго устрашал путников; на куске пергамента, висевшего у него на груди, было выведено корявыми буквами:
КОЛЧЕНОГИЙ РОЖЕ.
Приказ сенешала из Кастельно и городского головы из Каора, верных слуг Прехраброго и всемогущего Эдуарда, принца
КАСАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ, ТОРОПИТЬ СМЕРТЬ НЕЛЬЗЯ
– Уж очень долго он умирал, – сказал разряженный человек, сидевший на скамье. – Дотянется большим пальцем ноги до земли и приподнимется – я уже думал, это никогда не кончится. Но теперь он благополучно добрался до рая, а я могу продолжать свой земной путь.
Незнакомец взобрался на белого мула, который пасся у обочины, весь обвешанный золотыми и серебряными колокольчиками, и направился к сэру Найджелу.
– Откуда же вы знаете, что он в раю? – спросил сэр Найджел. – Разумеется, для бога все возможно, но certes, если он не сотворит чуда, я едва ли могу ожидать, что душу колченогого Роже найдут среди праведников.
– Я знаю, что он там, ибо только что переправил его туда, – ответил незнакомец, потирая с безмятежным удовлетворением украшенные каменьями руки. – В том-то и заключается моя святая миссия, чтобы быть заступником или отпускающим людям грехи. Я недостойный слуга и представитель того, в чьих руках ключи спасения. Сокрушенное сердце и десять ноблей в пользу святой нашей матери церкви могут предотвратить вечную погибель; а у него – отпущение грехов первой степени и благословение за двадцать пять ливров, поэтому до него едва ли дойдет хотя бы отзвук чистилища. Среди серебра оказались две свинцовые кроны, но из-за такого пустяка я бы не стал препятствовать его спасению.
– Клянусь апостолом! – сказал сэр Найджел. – Если вы действительно имеете власть открывать и закрывать врата надежды, значит, вы вознесены высоко над человеческим родом. Но если вы только претендуете на эту власть, а на самом деле ее не имеете, то мне кажется, почтенный клирик, что вы сами можете найти эти врата запертыми, когда попросите, чтобы вас впустили.
– Маловер! Маловер! – воскликнул клирик. – Ах, видно, сэр Дидим [ Дидим Александрийский – греческий богослов IV века. Он был слепой, на что и намекает клирик, сравнивая с ним сэра Найджела.] до сих пор еще ходит по земле! И все-таки никакие сомнения не могут вызвать в моем сердце гнев или исторгнуть из моих уст горькое слово упрека, ибо я всего лишь недостойный бедный труженик на ниве мира и добра. На всех этих отпущениях грехов, которые я ношу с собой, стоят печать и подпись нашего святейшего отца, столпа и опоры христианства.
– Которого же из двух? – спросил сэр Найджел.
– Ха, ха! – воскликнул клирик, помахав блеснувшим каменьями указательным пальцем. – Ты желал бы проникнуть в глубокие тайны церкви! Так знай же, что в моей суме – оба. Те, кто на стороне Урбана, получат отпущение от Урбана, те, кто за Климента, – отпущение Климента, а колеблющиеся могут получить и то и другое, поэтому, что бы ни случилось, прощение обеспечено всякому. Я прошу вас купить одну индульгенцию, ибо война – дело кровопролитное, смерть наступает внезапно, и уже нет времени ни подумать, ни написать. Или вот вы, сэр, мне кажется, вам не следовало бы полагаться на собственные добродетели.